— Жениха таможня не пропустила. Сказали, такая красота — национальное достояние, вывоз запрещен.

Кира рассмеялась, и в этом смехе было столько жизни, что поверить в слова Егора было почти невозможно. Почти.

Квартира Егора встретила меня запахами, от которых у голодного мужчины, только что пережившего самолетную пайку, кружится голова. Пахло жареным мясом, розмарином и корицей.

— Проходи, не стесняйся, — Кира скинула пальто, оставшись в облегающем трикотажном платье цвета мокрого асфальта. Оно сидело на ней как вторая кожа, подчеркивая каждый изгиб, но при этом выглядело уютно и по-домашнему. — Тапочки там же, где и три года назад.

Я разулся, чувствуя, как напряжение долгого дня начинает отпускать. Здесь было хорошо. Спокойно.

В гостиной уже был накрыт стол. Не «по-студенчески», как я привык, а с красивыми салфетками, бокалами и свечами.

— Ты решила меня добить уютом? — усмехнулся я, падая на диван.

— Я решила напомнить тебе, что такое нормальная еда, — парировала Кира, исчезая на кухне.

Через минуту в дверь позвонили. Егор пошел открывать, и в прихожей раздался радостный женский визг.

— Рома-а-а!

В комнату влетела Соня. За три года она почти не изменилась — все такая же милая, немного пухленькая, с добрыми глазами и копной рыжих кудряшек. Девушка-уют, полная противоположность нынешней Кире.

Она кинулась мне на шею, едва я успел встать.

— Вернулся! — она чмокнула меня в щеку и отстранилась, сияя. — Господи, какой ты огромный стал! Тебя там стероидами кормили?

— Гамбургерами, Сонь. Исключительно гамбургерами и демократией, — отшутился я, обнимая её в ответ. — Ты отлично выглядишь.

— Ой, да ладно тебе, — она зарделась. — Я поправилась на три килограмма, Егор меня скоро в зал загонит силком.

— Не загонит, — буркнул Егор, заходя следом и обнимая ее за талию. — Мне есть за что подержаться, меня все устраивает.

Кира выплыла из кухни с огромным блюдом, на котором шкворчали стейки.

— Так, хватит лобызаться в дверях, — скомандовала она. — Мясо стынет. А холодный рибай — это преступление против человечества. Садитесь уже.

Ужин проходил отлично. Мы ели, болтали. Я рассказывал байки про американские залы, про сумасшедших фанатов и странности местной жизни. Егор травил истории про своих новых бойцов.

Егор разлил нам с Соней вино по бокалам, но пить я не собирался. Когда он потянулся с бутылкой к бокалу Киры, она накрыла его ладонью.

— Мне морс, — коротко бросила она, пододвигая к себе графин с темно-красной жидкостью.

— Точно, — спохватился Егор, виновато дернув рукой. — Забыл. Прости.

Я заметил, как на секунду скривились губы Киры. Едва уловимая гримаса раздражения — не на брата, а на саму ситуацию. Она наполнила свой бокал гранатовым соком, который в полумраке выглядел почти как вино. Иллюзия нормальности.

— Н а ты, Ром? — спросила Соня, чтобы сгладить неловкость. — Невесту не нашел? А то Егор говорил, там у тебя отбоя от девушек не было.

— Невесту — нет, — я покачал головой. — Там все… слишком быстро. Не мое. Мне наши, русские, больше по душе. С характером.

Я бросил быстрый взгляд на Киру. Она отрезала кусочек стейка с хирургической точностью.

— Вот и правильно, — кивнула Соня, прижимаясь к плечу Егора. — Семья — это главное. Стабильность, поддержка…

И тут Кира подняла глаза. В них плясали те самые черти, которых я помнил. Только теперь они были злее.

— Сонь, — протянула она с ласковой улыбкой змеи-искусительницы. — А ты сама-то не устала от этой «стабильности»?

— В смысле? — Соня моргнула, не ожидая подвоха.

— Ну, вы с Егором сколько уже вместе? Четыре года? — Кира сделала вид, что задумчиво считает в уме. — Четыре года, Карл! За это время можно высшее образование получить. Можно ребенка родить и в сад отдать. Можно кругосветку два раза совершить. А у тебя что? Статус «в отношениях» ВКонтакте?

Егор напрягся, отставляя вилку.

— Начина-а-ается, — протянул он с предупреждающей интонацией.

Но Киру было не остановить. Она подперла подбородок рукой и посмотрела на Соню с жалостливым участием.

— Нет, правда, Сонь. Бросай ты его. Зачем он тебе такой нужен? Тормознутый.

Я поперхнулся вином. Соня хихикнула, но в её глазах мелькнула тень грусти.

— Кир, ну что ты такое говоришь! — слабо возмутилась она.