Я подошел к ней. Мне хотелось обнять её, спрятать, сказать, что все будет хорошо. Но я боялся, что если сейчас прикоснусь к ней, то меня снова накроет.

— Ты как? — спросил, останавливаясь в шаге от неё.

Она сделала этот шаг сама. Врезалась в меня, обхватила руками за талию и прижалась щекой к моей груди. Её трясло.

— «Никто не заставит», — повторила она мои слова, уткнувшись мне в футболку. — Ты правда так думаешь?

Я положил руки ей на плечи, поглаживая спину, чувствуя, как под тонкой тканью дрожат её лопатки.

— Правда, мелкая. Клянусь. Пока я рядом — ты решаешь. Всегда. Хочешь — иди в модели. Хочешь — лети в космос. Хочешь — посылай всех к черту. Это твоя жизнь.

Она подняла голову. Её глаза были сухими и блестящими, как звезды.

— Спасибо.

Кира

Утро началось не с кофе и даже не с лучей солнца на подушке. Утро началось с того, что с меня безжалостно сдернули одеяло.

— Подъем, спящая красавица! Труба зовет!

Я зашипела, как вампир, на которого плеснули святой водой, и попыталась нащупать одеяло, чтобы вернуть его на законное место. Но его уже не было. Надо мной возвышался Рома — бодрый, выбритый и до отвращения энергичный.

— Ром, имей совесть, — прохрипела я, зарываясь лицом в подушку. — Я безработная, больная женщина. Мне положено спать до обеда.

— Отставить «больную», — скомандовал он, кидая мне на кровать стопку одежды. — У тебя есть двадцать минут на сборы. Завтрак на столе. Опоздаешь — уеду без тебя.

Я приоткрыла один глаз.

— Куда уедешь?

— Сюрприз.

Это слово подействовало лучше любого кофеина. Я села на кровати, откидывая волосы с лица. Сон как рукой сняло.

— Сюрприз? — я подозрительно прищурилась. — Ты везешь меня в клуб? Решил устроить прощальную вечеринку перед тем, как меня закатают в больничную пижаму?

Рома хмыкнул, опираясь плечом о косяк двери. Он скрестил руки на груди, и бицепсы натянулись под черной футболкой.

— В клуб? Утром? Кира, ты о ком вообще думаешь? Кто в здравом уме ходит в клубы в десять утра? Только алкоголики и те, кто оттуда еще не выполз с ночи.

— Ну, мало ли, — я пожала плечами, спуская ноги на пол. — Может, закрытая вечеринка для элиты. Или афтепати.

— Никакого тебе клуба, мелкая, — отрезал он строго, но в глазах плясали смешинки. — Пока мотор не починишь — никаких танцев до упаду. Это я тебе как твой временный опекун говорю.

— Справедливо, — вздохнула я, признавая поражение. — Ладно. Но если ты везешь меня к Егору мириться — я выпрыгну на ходу.

— Не к Егору. Собирайся.

***

Мы ехали долго. Москва сменилась пригородом, пригород — лесом, а потом и вовсе потянулись поля и редкие деревеньки. Рома вел машину уверенно, расслабленно держа руль одной рукой, а я то и дело косилась на навигатор. Три часа пути. Мы уехали в какую-то глушь.

Но глушь была красивая.

Когда мы свернули с трассы на грунтовку, вокруг обступили корабельные сосны. Воздух, врывавшийся в приоткрытое окно, был таким вкусным, что его хотелось есть ложкой. Пахло хвоей, сырой землей и осенью.

— Мы приехали в сказку «Морозко»? — спросила я, глядя, как солнечные лучи пробиваются сквозь ветки. — Ты меня тут под елочкой оставишь замерзать?

— Почти, — усмехнулся Рома. — Только вместо Деда Мороза тут персонажи поколоритнее будут.

Мы подъехали к высокому забору из темного дерева. Ворота автоматически разъехались, и мы въехали во двор, вымощенный камнем. Дом был добротный, двухэтажный, из бруса, с огромной террасой. Не дворец олигарха, но и не деревенская изба. Чувствовалось, что здесь живут люди, которые любят основательность.

Рома заглушил мотор.

— Ну, выходи. Приехали.

— Куда — приехали? — я все еще не понимала.

Он повернулся ко мне и вдруг как-то странно, непривычно для себя замялся. Провел ладонью по шее.

— К родителям моим. Давно обещал заехать, все никак не получалось. Вот… повод нашел. Я замерла, вцепившись в ремень безопасности.

— К родителям?! Рома! Ты с ума сошел? Почему не предупредил?!

— А что такого? — он заглушил мотор и повернулся ко мне. — Тут сосны, воздух чистый, баня есть. Погуляем, шашлыки пожарим. А завтра с утра сразу в больницу. Тебе полезно кислородом подышать.