— Очень давно знакомы, но вместе уже полгода, — перебила я его, накрыв его ладонь своей и сжав её так сильно, что у него, наверное, хрустнули пальцы.

Я выпалила это на одном дыхании, не давая ему опомниться. Слова вылетели быстрее, чем я успела подумать о последствиях.

Рома поперхнулся воздухом. Он замер с открытым ртом, глядя на меня так, словно у меня выросла вторая голова. Или рога. В его глазах читался не просто вопрос, а немой крик: «Ты что творишь, Кира?»

В этом взгляде был укор. Тяжелый, свинцовый укор. Он смотрел на меня как на безумную, которая решила прыгнуть в пропасть и потянуть его за собой. Он-то собирался сказать правду. Сказать: «Мы просто друзья, я её нянька, я привез её подышать перед тем, как её разрежут».

Но я не хотела правды.

Я сидела за этим столом, в тепле, окруженная людьми, которые смотрели на меня с любовью, и вдруг поняла: я не хочу быть «просто другом». Не сегодня. Не за два дня до того, как мне остановят сердце и запустят аппарат искусственного кровообращения.

А вдруг не запустят? Вдруг я не проснусь?

И что тогда останется? «Бедная девочка Кира, которую Рома возил по врачам»? Нет. Я хотела уйти — если уж придется уходить — любимой. Чьей-то девушкой. Невестой. Той, по кому будут плакать не из жалости, а из-за потери любви.

Это было эгоистично? Да. Чудовищно эгоистично. Но страх смерти диктовал свои правила.

«Потом, — билась в голове паническая мысль. — Я разберусь с этим потом. Если выживу — придумаю что-нибудь. Скажу, что не сошлись характерами. Что я его бросила. Что угодно. А если умру… то какая к черту разница? Пусть хоть один день побуду счастливой женщиной в кругу семьи».

Я встретила тяжелый взгляд Ромы прямо, не моргая. В моих глазах была отчаянная мольба. Подыграй. Пожалуйста. Не позорь меня сейчас. Дай мне этот кусок нормальной жизни.

— Мы просто скрывались. — я улыбнулась ему, склонив голову набок, и в этой улыбке было столько же нежности, сколько и угрозы. — От Егора. Он же бешеный. Убил бы, если бы узнал, что лучший друг ухлестывает за его сестричкой.

Рома замер. Я чувствовала, как напряглись мышцы его руки под моей ладонью. Его пальцы дрогнули, и на секунду мне показалось, что он сейчас выдернет руку, встанет и скажет: «Мам, папа, она врет. У неё жар, бред или просто буйная фантазия».

Я перестала дышать. Время растянулось в бесконечную резину. Я видела, как расширились его зрачки, как дернулся кадык. В его взгляде читалась буря: злость, шок, неверие. И вопрос: «Зачем?»

«Ну же, Рома, — мысленно умоляла я. — Не топи меня. Не сейчас».

Он медленно выдохнул через нос. Разжал челюсти. И его рука, лежащая на столе, перевернулась, крепко, по-мужски переплетая пальцы с моими.

— Да, — произнес он хрипло, но твердо. — Скрывались. Егор… он сложный человек. Если бы узнал, что я с его сестрой кручу, он бы меня на спарринге не в нокаут отправил, а сразу в могилу. Решили поберечь его нервы. И мои зубы.

Надежда Александровна всплеснула руками, чуть не уронив вилку.

— Ох, партизаны! Ох, шпионы! Саш, ты слышал? Они от брата прятались! Ну прямо Ромео и Джульетта, честное слово!

— Главное, чтобы без яда в конце, — хохотнула Света, подмигивая мне. — Ну, Ромка, ну жук! А я-то думаю, чего ты такой загадочный ходил! «Дела, дела»… А у него любовь!

— Любовь! — радостно подхватили близнецы, стуча ложками по столу.

Я выдохнула, чувствуя, как по спине течет холодный пот. Он подыграл. Он не сдал меня.

Но когда я осмелилась поднять на него глаза, то увидела в них не нежность влюбленного, а холодное обещание расплаты. «Мы поговорим об этом позже», — говорил его взгляд. «И тебе это не понравится».

Но сейчас это было неважно. Сейчас я была в безопасности.

— Ну, раз такое дело! — Александр Николаевич снова схватился за графин, сияя, как начищенный самовар. — За молодых! За любовь! И чтобы никаких тайн больше! Семья — это святое!

— Горько! — вдруг гаркнула Света, перекрывая шум.

У меня внутри всё оборвалось.

— Света, уймись, — процедил Рома, и его уши снова начали предательски краснеть.

— А чего «уймись»? — не унималась сестра, хитро щурясь. — Вы полгода вместе! Шифровались по углам! А теперь вы у своих, можно не стесняться! Давайте, покажите класс! Горь-ко! Горь-ко!

Родители, смеясь, подхватили скандирование. Близнецы радостно завизжали.

Я сидела, вжавшись в стул, и чувствовала, как краска заливает лицо. Это была ловушка. Я сама её построила, сама в неё залезла и захлопнула крышку.