— А ты ведешь себя как собака на сене. Ты тратишь её время. Ты держишь её на коротком поводке, кормишь обещаниями про «светлое будущее», а сам просто боишься ответственности. Или того, что она поймет, что достойна большего, чем вечно отсутствующий муж-тренер.

— Замолчи! — Егор шагнул к ней, нависая своей огромной тушей. — Ты не смеешь меня судить! Ты жизни не нюхала!

— Зато я нюхала трусость, — парировала она, даже не моргнув. — И от тебя сейчас ею несет за версту. Вместе с водкой.

— Брат, успокойся, — я встал, преграждая ему путь. Ситуация выходила из-под контроля. — Егор, сядь. Ты пьян. Не говори того, о чем пожалеешь.

Но его уже несло. Тормоза отказали.

— Я пожалею?! — он перевел бешеный взгляд на меня, а потом снова на сестру. — Это она пожалеет! Умная самая, да? Реалистка хренова!

Кира брезгливо поморщилась.

— Так, всё. Градус идиотизма в этой комнате превысил допустимые нормы, — она отшвырнула полотенце. — Ты ведешь себя невменяемо. Я сваливаю. Поговорим, когда протрезвеешь.

Она двинулась к выходу из кухни, гордо вскинув подбородок.

— Стоять! — заорал Егор так, что, наверное, слышали соседи на первом этаже. — Куда пошла?! Я с тобой разговариваю!

— А я с тобой — нет.

— Да ты знаешь, почему я не женюсь?! — крикнул он ей в спину, и в его голосе прозвучало отчаяние, смешанное с жестокостью. — Знаешь почему? Не потому что я трус! А потому что я считаю каждую гребаную копейку!

Кира замерла в дверном проеме.

— Потому что Соня хочет свадьбу! — продолжал орать Егор, и его лицо исказилось гримасой боли. — Она хочет платье, ресторан, гостей, праздник! Она это заслужила! А я не могу ей этого дать! Знаешь почему, Кира?

Я попытался схватить его за плечо:

— Егор, заткнись…

Но он стряхнул мою руку.

— Потому что все деньги, всё, что я зарабатываю, всё, что откладываю — идет тебе! На твои таблетки, на твоих врачей, на эту чертову операцию. Я не могу позволить себе свадьбу, пока ты у меня умираешь на руках! Я выбираю твою жизнь, а не своё счастье! Поняла ты, неблагодарная?!

Тишина, которая наступила после этих слов, была страшнее любого крика. Она звенела в ушах.

Кира стояла к нам спиной. Её плечи, до этого расправленные и гордые, вдруг опустились. Она словно стала меньше ростом. Весь её лоск, вся эта броня уверенной в себе стервы рассыпалась в прах.

— Егор… — выдохнул я, понимая, что он только что уничтожил её морально.

Брат тяжело дышал, опираясь руками о стол. Он вдруг осознал, что именно сказал. Злость ушла, оставив после себя пустоту и ужас.

— Кира… — прохрипел он. — Кир, я не…

Она не дала ему договорить.

Она медленно повернулась. Её лицо было белым, как мел. В глазах не было слез, только какая-то бездонная, черная пустота. Оскорбление? Нет, это было хуже. Это было чувство вины, которое раздавило её за секунду. Она услышала то, чего боялась больше всего: она — обуза. Камень на шее. Причина его несчастья.

— Я поняла, — прошептала она одними губами. — Спасибо за честность, братик.

Она развернулась и вышла в коридор.

— Кира, постой! — Егор дернулся за ней, но его качнуло, и он чуть не снес стул. Ноги не слушались.

Хлопнула входная дверь.

Егор рухнул на стул и закрыл лицо огромными ладонями.

— Сука… — простонал он. — Какой же я дебил… Ром…

Он поднял на меня красные, полные слез глаза.

— Рома, я не могу идти… Я свалюсь сейчас.

Он посмотрел на дверь, потом на меня с мольбой.

— Присмотри за ней, брат. Пожалуйста. Она сейчас натворит делов. Она же… она же дура, когда на эмоциях.

Я уже натягивал куртку. Мне не нужно было его просьб. Я и сам бы не оставил её одну в таком состоянии в ночном городе.

— Это даже не обсуждается, — бросил я, вылетая из квартиры. — Проспись, идиот.

Я вылетел из подъезда, перепрыгивая через две ступеньки, готовый увидеть что угодно: истерику, убегающий силуэт, слышать рыдания или крики. Я уже прокручивал в голове, как буду ловить её, успокаивать, возможно, даже удерживать силой, чтобы она не натворила глупостей.

Но реальность сбила меня с толку сильнее, чем удар под дых.

Она никуда не убежала.

Кира сидела на скамейке у самого подъезда.

Она не плакала. Не тряслась в рыданиях. Не рвала на себе волосы.

Она просто сидела. Спина идеально прямая, нога на ногу, руки сложены на коленях, словно она была на светском рауте, а не у обшарпанной двери сталинки посреди ночи. Её взгляд был устремлен куда-то в темноту двора, на пустую детскую площадку.