— Закажи доставку, — равнодушно бросил он, допивая кофе. — Курьер привезет через полчаса.

— Доставку?! — я возмутилась так искренне, словно он предложил мне съесть голубя с помойки. — Рома! Сырники в коробке — это трупы сырников! Они приезжают мокрые, потные и грустные. А мне нужны хрустящие! С корочкой!

— Кира, не выдумывай.

— Я не выдумываю! — я надула губы и посмотрела на него взглядом кота из «Шрека». — Я больная женщина, Рома. Мне нужны эндорфины. У меня стресс. Меня сегодня чуть не задушил огромный медведь на диване. Мне нужно заесть травму!

Он поперхнулся кофе.

— Я тебя не душил.

— Ты нанес мне моральный ущерб! Свези меня на завтрак. Ну пожалуйста! Там всего двадцать минут ехать.

— У меня тренировка, — отрезал он, ставя чашку в раковину. — У меня режим. Я не могу мотаться по центру ради твоих капризов.

— Ах, тренировка… — я отвернулась к окну, картинно шмыгнув носом. — Ну конечно. Мешок с песком важнее, чем умирающая от голода сестра друга. Ладно. Посижу тут. Погрызу сухарь. Может, доживу до обеда. Если сердце не остановится от тоски.

Я услышала тяжелый вздох за спиной. Такой тяжелый, что он мог бы сдвинуть тектонические плиты.

— Ты невыносима, — прорычал он.

— Я знаю, — повернулась к нему, сияя улыбкой победителя. — Дай мне пять минут на сборы. Я только джинсы натяну.

— Три минуты! — крикнул он мне вслед. — И если ты будешь копаться, я съем твои сырники сам!

Через сорок минут мы сидели за столиком у окна в модном кафе.

Рома выглядел здесь так же органично, как танк в магазине хрусталя. Огромный, в черной худи, он занимал собой полтора стула и хмуро смотрел на миниатюрную чашку эспрессо перед собой.

Я же уплетала сырники, жмурясь от удовольствия.

— Боже, Рома, это оргазм, — простонала я, слизывая варенье с ложки. — Попробуй.

Я протянула ему ложку.

Он отшатнулся.

— Убери. Там сахара больше, чем в моей крови за всю жизнь. Ешь сама свой оргазм.

— Скучный ты, — я продолжила есть, чувствуя на себе его взгляд.

Он смотрел. Не отрываясь. Следил за каждым движением моей руки, за тем, как я облизываю губы. В его глазах снова появился тот темный блеск, который был утром.

— У тебя на носу сметана, — вдруг сказал он хрипло.

— Где? — я попыталась скосить глаза, но ничего не увидела.

— Дай сюда.

Он протянул руку через стол. Я замерла, ожидая, что он даст мне салфетку. Но он сделал другое.

Его большой палец коснулся кончика моего носа, стирая белое пятнышко. Кожа у него была грубая, но движение вышло на удивление нежным.

Он не убрал руку сразу. Его палец скользнул ниже, к моим губам, и замер в миллиметре от нижней губы.

Время остановилось. Вокруг звенели ложки, болтали люди, но для нас существовал только этот квадратный метр стола.

— Ты меня провоцируешь, Кира, — тихо сказал он. Это было не обвинение. Это была констатация факта.

— Чем? — прошептала, не в силах отвести взгляд. — Сырниками?

— Своим существованием, — он убрал руку, но напряжение никуда не делось. — Ты...

Он схватил стакан с водой и выпил его залпом.

Я улыбнулась, чувствуя, как внутри разливается торжество.

— А знаешь, что я думаю, дядя Рома? — я наклонилась вперед, понизив голос.

— Что?

— Что ты просто боишься.

— Чего? — он усмехнулся, но глаза остались серьезными.

— Ты боишься, что тебе понравится. – я прищурилась, а Рома сглотнул. — Понравятся сырники. И ты их потом будешь есть тоннами, не сможешь остановиться.

Рома посмотрел на меня долгим, тяжелым взглядом. Потом вдруг наклонился ко мне через стол, так близко, что я почувствовала запах его кофе.

— Они мне нравится, — сказал он так тихо, что я скорее прочитала по губам, а после стащил у меня с вилки кусочек.

Господи... сердце сейчас остановится.

Он резко откинулся на спинку стула и махнул официанту.

— Счет!

***

— Кстати, — сказал он, когда мы уже выходили на улицу. — Насчет тренировки я не шутил. Ты едешь со мной.

— В смысле? — я притормозила. — Я не брала форму!

— А ты не будешь тренироваться. Ты будешь сидеть на лавочке и смотреть. В наказание.

— За что?!

— За «оргазм» за завтраком, — он подмигнул мне и открыл дверь машины. — Садись, провокаторша. Будешь полотенца мне подавать.

— Мечтай! — фыркнула, но села.

Потому что смотреть, как он тренируется… о да, это было наказание, которое я готова была терпеть вечно.