Мои плечи тряслись от рыданий. Весь тот стресс, который я держала в себе, все эти «я сильная», «я справлюсь» — всё рухнуло. Осталась только испуганная девчонка.
— Я просто хотела поиграть в счастье, Ром… Прости меня. Я дура. Эгоистичная дура.
В комнате повисла тишина. Только мои всхлипывания.
Я слышала его тяжелое дыхание. Слышала, как он подошел.
Тень накрыла меня.
Рома опустился на колени рядом. Он не сказал ни слова. Просто взял меня за руки и убрал их от моего лица.
Я посмотрела на него сквозь пелену слез. Злость ушла из его глаз. Там была боль. И что-то еще, темное, глубокое, от чего у меня перехватило дыхание.
— Не плачь, — тихо сказал он, стирая большим пальцем слезу с моей щеки. — Не надо.
— Ты меня ненавидишь?
— Я тебя убить готов, — честно признался он, но в его голосе не было угрозы. — За то, что ты творишь со мной. За то, что ты делаешь меня уязвимым. За то, что заставила меня врать самым близким людям.
Он помолчал, глядя на мои губы.
— Все будет хорошо. Операция пройдет и ты выживешь слышишь? Тебе починят сердце и ты еще будешь любимой.
— Если я выживу, — прошептала, глядя в его потемневшие глаза, которые были сейчас так близко, что я видела свое отражение в зрачках. Он нахмурился. - ...когда я очнусь… — быстро исправилась, стараясь не произносить слова «если». — Скажи им, что я тебя бросила. И всё. Скажи, что я ветреная, глупая, что нашла другого. Я возьму вину на себя. Твои родители пожалеют тебя, накормят пирогами, и ты останешься для них героем. А я просто исчезну из твоей жизни. Прости еще раз.
Рома смотрел на меня тяжело, не мигая. Его лицо было напряженным, словно он сдерживал какую-то огромную силу внутри себя.
— У меня никогда не было парня, Ром. Ни свиданий, ни цветов, ни прогулок под луной. Я просто хотела… хотела почувствовать, каково это. Быть для кого-то важной. Быть «той самой», которую привозят знакомить с семьей. Я просто хотела украсть кусочек счастья, пока…
— Я понял, Кир. Понял.
Он убрал руку с моего лица, словно прикосновение причиняло ему боль, и сел рядом на пол, прислонившись спиной к кровати. Откинул голову назад, закрыв глаза.
— Не продолжай. Пожалуйста.
В комнате повисла тишина, но она уже не была звенящей от истерики. Она была густой, теплой и какой-то… интимной. Мы сидели на полу в чужом доме, вдвоем против всего мира и против моей болезни.
Я вытерла лицо рукавом, чувствуя, как внутри, сквозь страх и стыд, пробивается что-то светлое. Он не ушел. Он не наорал. Он понял.
И мне вдруг стало смешно. Нервное, наверное. Или просто защитная реакция психики, уставшей от драмы.
Я посмотрела на его профиль — жесткий, красивый, с этой его вечной щетиной, которая так сладко царапалась во время поцелуя.
— Совсем было плохо, да? — спросила я, и в голосе проскользнула хулиганская нотка.
Рома открыл глаза и повернул голову ко мне. Он явно не ожидал смены настроения. В его взгляде читалось полное непонимание.
— Что?
Я пожала плечами, нервно теребя край его футболки.
— Ну… поцелуй. Там, за столом. У меня это был первый поцелуй, Ром. Вообще первый. Плохо получилось? Техника подвела? Зубами стукнулась?
Он смотрел на меня секунду, две. Его брови поползли вверх. Осознание доходило до него медленно, как до жирафа.
— Первый? — переспросил он. — Серьезно? В девятнадцать лет?
— Ну, я же говорила. Сидела в башне. Целовалась только с подушкой и плакатами. Так что? Полный провал? Ты поэтому так быстро отстранился?
Рома вдруг фыркнул. Потом хмыкнул. А через секунду рассмеялся — тихо, грудным, бархатным смехом, от которого у меня мурашки побежали по спине. Он смеялся, закрыв лицо ладонью, и плечи его тряслись.
— Ты… ты невероятная, — выдохнул он сквозь смех. — Господи, Кира. Мы тут драму ломаем, у меня чуть сердце не остановилось от того, что я творю, а она спрашивает про технику.
Он убрал руку от лица и посмотрел на меня. В его глазах больше не было льда. Там плясали теплые, золотистые искорки.
— Нормально все было, — сказал он, и улыбка коснулась его губ. — Для первого раза — твердая пятерка. Даже с плюсом. Ты способная ученица.
Я почувствовала, как глупая, счастливая улыбка расползается по моему лицу.
— Спасибо, учитель. Я старалась.
Рома покачал головой, все еще улыбаясь, но потом стал серьезным. Он поднялся с пола, легко, одним движением, и протянул мне руку.
— Вставай, горе луковое. Поздно уже. Тебе спать надо. Завтра рано вставать.