В ее серых глазах плескался испуг, который медленно сменялся чем-то другим. Темным. Тягучим.

Она облизнула губы.

Мой взгляд упал на ее рот. Внутри вспыхнул пожар, мгновенно растопивший лед под спиной. Мне дико, до боли захотелось податься вперед. Преодолеть эти жалкие сантиметры. Поцеловать ее здесь, у всех на виду, наплевав на Егора, на мораль, на всё.

— Ром… — выдохнула она, и ее зрачки расширились.

Я сжал ее талию чуть крепче, чем следовало.

«Нельзя, — орала сирена в голове. — Нельзя, идиот!»

— Встаем, — резко сказал я, и мой голос прозвучал грубее, чем я хотел. — Застудишься. Тебе нельзя на холодном.

Я практически столкнул ее с себя и быстро поднялся, подавая ей руку.

Кира приняла помощь, но в ее взгляде мелькнуло разочарование.

— Да, — тихо сказала она, отряхиваясь и пряча глаза. — Холодно. Поехали домой?

— Поехали.

Мешок весил килограммов восемьдесят, но сейчас он казался мне пушинкой. Я вбивал в него кулаки с такой яростью, будто это был не кусок кожи, набитый ветошью, а все мои проблемы, спрессованные в один цилиндр.

Бах! Левый джеб. Бах! Правый кросс. Бах-бах-бах! Серия по корпусу.

Пот заливал глаза, щипал ссадины на костяшках, футболка прилипла к спине, но я не останавливался. Мне нужно было сжечь этот яд. Вытравить его из крови физической болью и усталостью.

Я не ночевал дома.

После нашего разговора в машине, когда я так благородно обозначил границы и заявил, что «тема закрыта», я понял одну простую вещь: если я сейчас вернусь в квартиру, где за тонкой стенкой спит Кира, я сдохну. Или сорвусь.

Мой организм требовал разрядки. Мозг, отравленный запахом ее духов и видом ее ног в моей футболке, вопил о необходимости переключиться. Клин клином, так?

Поэтому я поехал не домой. Я поехал к Вике.

Вика была моей «боевой подругой». Никаких обязательств, никаких чувств. Просто секс, когда нам обоим скучно или одиноко. Идеальный вариант, чтобы забыться.

Ага, как же.

Воспоминание о прошедшей ночи заставило меня ударить по мешку так, что цепь жалобно скрипнула.

Это было фиаско. Полный, позорный провал.

Вика старалась. Она была горячей, активной, делала всё как надо. Но я… я был не с ней. Мое тело было в постели с блондинкой, а голова — в чертовой примерочной с брюнеткой.

Я закрывал глаза и видел серые глаза Киры. Чувствовал фантомный запах ее кожи.

И в самый ответственный момент, когда мы уже были на финишной прямой, мой язык, предатель, живущий своей жизнью, выдал:

— Кира…

Шепотом. На выдохе.

Эффект был мгновенным. Вика замерла. Потом слезла с меня, включила свет и влепила пощечину. Вторую за два дня. Статистика, однако.

— Пошел вон, — сказала она ледяным тоном. — К своей Кире. И чтобы духу твоего тут не было.

Я даже не пытался оправдываться. Молча оделся и ушел, оставив ее злой, а себя — с ноющей болью в паху и чувством, что я последний мудак на планете. Не кончил. Не забылся. Только хуже сделал.

Бах!

Удар вышел смазанным, я чуть не вывихнул кисть.

— Ты мешок убить хочешь или себя?

Голос Егора раздался за спиной неожиданно. Я даже не слышал, как он вошел в зал.

Я остановил снаряд рукой, тяжело дыша. Повернулся.

Егор стоял у канатов ринга, держа в руках стаканчик с кофе. Выглядел он помятым, под глазами залегли тени. Видимо, совесть и похмелье устроили ему веселую ночку.

— Техника плывет, — заметил он, делая глоток. — Слишком много агрессии, Ром. Ты не бьешь, ты психуешь. Стиль поменялся. Раньше ты был снайпером, а сейчас как мясник с топором.

— Плохая ночь, — буркнул я, стягивая перчатки зубами. — Не выспался.

— Понимаю, — кивнул Егор. Он поставил кофе на тумбу и подошел ближе. — Я тоже глаз не сомкнул.

Он помолчал, глядя в пол.

— Она трубку не берет, Ром. Я ей сообщений двадцать отправил. И звонил. Тишина. Она меня в черный список кинула, что ли?

— Нет, — я подошел к кулеру, налил воды. Руки слегка дрожали от напряжения. — Просто не хочет говорить. Дай ей время, Егор. Не дави. Она сейчас как ежик — иголки выставила и сидит в обороне. Остынет — сама наберет.

— Да сколько ждать-то? — взвился он. — Операция через месяц! Нам анализы сдавать надо, квоту подтверждать! А она в прятки играет!

— Она не играет. Она живет, — я выпил воду залпом. — Смирись. Она у меня, в безопасности. Ест, спит. Вчера на каток ездили, она довольная была.