— Светка, задушишь! — хохотал Рома, удерживая её на весу, как пушинку. — Ты потяжелела, мать!

— Это всё нервы и пирожки! — отбрила она, спрыгивая на пол и тут же шлепая его по плечу. — Ты почему не позвонил?! Я от матери узнаю, что брат приехал!

Это была младшая сестра. Та самая энергетика, тот же огонь в глазах, только помноженный на два.

Близнецы тем временем уже висели на ногах Ромы, пытаясь повалить дядю-великана.

Светлана отряхнула платье, поправила волосы и только тут заметила меня.

В комнате повисла тишина.

Она посмотрела на меня, потом на Рому, потом снова на меня. Её брови поползли вверх.

— Опа… — выдала она, уперев руки в боки. — А это кто?

Она обошла меня вокруг, как покупатель на рынке.

— Женой обзавелся, а нам не сказал? — она ткнула Рому пальцем в грудь. — Партизан! Почему мы не в курсе? Или она по-русски не говорит? Из Америки вывез? Хеллоу! Ду ю спик рашн?

Рома покраснел и начал что-то мямлить:

— Света, это… ну… понимаешь…

— Кира, — перебила я его, поднимаясь со стула и протягивая руку. — Я говорю по-русски. И по-английски. И даже понимаю язык жестов, когда меня пытаются рассмотреть как диковинку.

Светлана моргнула, а потом расхохоталась — звонко, заливисто.

— О, наш человек! С характером! — она крепко пожала мою руку, а потом, плюнув на этикет, просто обняла меня. — Я Света. Сестра этого оболтуса. Сочувствую тебе, дорогая. Он же нудный!

— Есть такое, — поддакнула я, и Рома издал мученический стон.

Все снова расселись за стол. Шум удвоился. Близнецы таскали куски колбасы, Света тараторила новости, мама подкладывала еду.

Александр Николаевич торжественно поднял графин с настойкой.

— Ну, за встречу! Клюковка, своя, на меду!

Он потянулся, чтобы наполнить мою рюмку.

— Ей нельзя, — голос Ромы прозвучал резко, перекрывая общий гул. Он накрыл мою рюмку ладонью.

За столом повисла пауза. Александр Николаевич замер с графином.

— В смысле «нельзя»? — удивилась Надежда Александровна, всплеснув руками. — Ты чего, Рома? Тут градусов-то кот наплакал! Сладенькая, лечебная! Ты чего тирана включил? Девчонка молодая, кровь греть надо!

— Нельзя, мам, — твердо повторил Рома, и я увидела, как напряглась его челюсть. — Ей вообще пить нельзя.

— Беременная, что ли? — ахнула Света, округлив глаза.

— Нет! — рявкнули мы с Ромой хором.

Мама посмотрела на нас с подозрением.

— А чего тогда? Болеет?

Рома вздохнул, понимая, что просто так они не отстанут. Он посмотрел на меня, ища поддержки, а потом произнес, стараясь говорить мягко, но весомо:

— У неё скоро операция. Плановая. Врачи запретили любой алкоголь. Режим строгий.

В комнате стало тихо. Близнецы даже перестали чавкать. Надежда Александровна побледнела, её рука потянулась к сердцу.

— Господи… Операция? Серьезное что-то? Деточка, ты же такая молодая…

Я увидела, как в глазах мамы и Светы заплескался страх. Они уже успели полюбить меня (или образ девушки сына), и новость о болезни ударила по ним больно.

Мне нужно было спасать ситуацию. Я не хотела жалости. Я не хотела портить этот вечер.

— Да ничего страшного! — я улыбнулась своей самой беззаботной улыбкой, накрывая руку Ромы своей. — Рома, как всегда, сгущает краски. Перестраховщик.

Я посмотрела на Надежду Александровну:

— Там ерунда, правда. Немного здоровье поправят, чтобы я бегать могла быстрее Ромы. А то он меня на тренировках гоняет, а я не успеваю. Вот, решили техосмотр пройти и запчасти подновить.

— Тюнинг, значит? — неуверенно усмехнулся Александр Николаевич, хотя в глазах все еще стояла тревога.

— Именно! Тюнинг! — подхватила. — Так что мне компот, пожалуйста. А за здоровье ваше я и компотом чокнусь!

Рома посмотрел на меня с благодарностью.

Родители переглянулись. Они были тактичными людьми. Они поняли, что тема закрыта и допытываться — значит лезть в душу.

— Ну, за тюнинг так за тюнинг! — громко сказал отец, наливая мне вишневого компота. — Главное, чтобы мастер хороший был!

— Лучший, — твердо сказал Рома. — Самый лучший.

Мы чокнулись. Звон стекла потонул в новом витке разговоров, которые завела неугомонная Света.

— А вы откуда знакомы-то? — спросила она, накладывая себе салат. — Ромка про друзей своих московских молчит как партизан. Знаю только, Егором дружит, боксер тоже. Приезжали пару раз.

— Она его сестра. И мы...