Он вышел, оставив меня одну в душной кабинке, прижатую к зеркалу, с пылающей кожей и сердцем, которое, кажется, только что пережило свою первую настоящую реанимацию. Без всяких врачей.

***

Такси неслось по ночной Москве, разрывая мокрый асфальт шинами, а я сидела на заднем сиденье, вжавшись в дверь, и мечтала исчезнуть. Превратиться в молекулы. Испариться.

В салоне стояла такая тишина, что, казалось, было слышно, как у водителя растут волосы. Рома сидел рядом. Он не смотрел на меня. Он смотрел в окно, и его профиль был высечен из камня. Жесткий, холодный, чужой.

Мои губы все еще горели. Не от поцелуев, которых не было, а от того электричества, что прошило меня в примерочной. Я чувствовала фантомное прикосновение его бедра, тяжесть его руки на моей талии.

Мне было стыдно.

Липкий, горячий стыд заливал меня с головой. Я думала, что я королева драмы, роковая женщина, которая вертит мужчинами. А оказалась глупой малолеткой, которая дернула тигра за усы и теперь трясется, потому что тигр зарычал.

Я скосила глаза на пакеты с покупками, лежащие между нами. Изумрудное белье теперь казалось мне не орудием соблазнения, а уликой моей тупости.

— Ром… — выдавила я. Голос был сиплым, жалким.

Он даже не моргнул.

— Ром, я…

— Заткнись, — ровно произнес он, не поворачивая головы.

Это было не грубо. Это было страшно. Так говорят перед тем, как выстрелить.

Мы проехали еще пару кварталов. Я кусала губы, чувствуя, как внутри нарастает паника. Он молчал. Это молчание давило на грудь сильнее, чем моя сердечная недостаточность.

— Прости меня, — прошептала я, глядя на свои руки, сцепив пальцы в замок. — Я перегнула. Я просто хотела…

— Я везу тебя к Егору, — перебил он.

Меня словно током ударило. Я резко повернулась к нему.

— Нет!

Рома наконец соизволил посмотреть на меня. В его глазах была сталь.

— Да, Кира. Эксперимент окончен. Я не нанимался быть воспитателем для озабоченной нимфетки. Ты хотела поиграть во взрослую жизнь? Поиграла. Теперь домой, в манеж.

— Нет! Ром, пожалуйста! — я схватила его за рукав куртки. — Только не к нему! Не сейчас! Ты же видел, в каком мы состоянии расстались! Он меня убьет морально! Или я его!

— Мне плевать, — он стряхнул мою руку, как назойливое насекомое. — Разбирайтесь сами. Вы родственники. А я пас.

— Рома! — слезы брызнули из глаз сами собой. — Я больше не буду! Честное слово! Я поняла! Я буду сидеть тихо! Я буду ходить в парандже! Пожалуйста, не отвози меня обратно! Я не вынесу!

Водитель такси скосил глаза в зеркало заднего вида, явно наслаждаясь бесплатным спектаклем.

— Шеф, останови здесь, — вдруг рявкнул Рома.

Машина резко затормозила у обочины.

— Выйди покури, — бросил Рома водителю, сунув ему купюру.

Мужик кивнул, взял деньги и растворился в ночи.

Мы остались одни. В полумраке салона, под светом желтых фонарей.

Рома медленно повернулся ко мне всем корпусом. Теперь в его позе не было той отстраненности. Он навис надо мной, заполняя собой все пространство, как тогда в примерочной. Только теперь я не чувствовала азарта. Только животный страх.

— «Больше не будешь»? — переспросил он тихо, с издевкой. — Ты хоть понимаешь, что ты делала, дура?

— Я просто пошутила… — всхлипнула я.

— Пошутила?! — гаркнул он так, что я вжалась в спинку сиденья. — Ты думаешь, у меня там, между ног, рубильник есть? «Вкл» и «выкл»? Думаешь, я посмотрел на тебя, посмеялся и забыл?

Он схватил меня за подбородок, жестко, больно впиваясь пальцами в кожу, заставляя смотреть ему в глаза.

— Слушай меня внимательно, Кира. И запоминай на всю жизнь, потому что второй раз я повторять не буду. Ты думаешь, мир крутится вокруг твоих «хочу» и твоей красивой задницы? Ты думаешь, все мужики — это благородные рыцари, которые будут терпеть твои выходки только потому, что ты сестра друга и у тебя больное сердце?

Его лицо было перекошено от злости. Настоящей, мужской злости.

— Хрен там плавал! Мужик — это животное. Поняла? Жи-вот-но-е. У нас инстинкты работают быстрее, чем мозги. Ты крутишь жопой, ты надеваешь эти прозрачные тряпки, ты лезешь ко мне в штаны глазами — и ты запускаешь механизм, который остановить почти невозможно.

— Но ты же… ты же Рома… — пролепетала я.