— Нет, ты слушай! Она у меня останется. Пока сама не скажет, что хочет к тебе. И если ты приедешь и начнешь её силой тянуть — мы с тобой, брат, очень крупно поссоримся. Я её в обиду не дам. Даже тебе.

На том конце провода было слышно только тяжелое дыхание. Егор был в бешенстве. Я чувствовал это через расстояние.

— Ты берега попутал, Романов, — процедил он ледяным тоном. — Ты возомнил себя героем-спасителем? Думаешь, ты лучше знаешь, что ей нужно?

— Я думаю, что ей нужно, чтобы от неё отстали.

— Смотри, не заиграйся, — в голосе Егора появились стальные нотки, от которых у меня шерсть на загривке встала дыбом. — И запомни одну вещь. Только попробуй… только попробуй к ней прикоснуться.

Я замер. Кровь ударила в виски.

— Ты о чем?

— Ты знаешь о чем, — выплюнул он. — Я тебя, кобеля, знаю как облупленного. У тебя на баб тормозов нет. Но это — моя сестра. Моя, блядь, сестра! А не твоя очередная девица.

— Не «очередная девица», говоришь? — тихо переспросил я, чувствуя, как внутри закипает черная, вязкая ярость. Перед глазами поплыли красные круги. — Ах ты сука…

Меня тряхануло. Не от страха — от омерзения и злости. Его слова попали в точку, в самое больное, кровоточащее место, которое я сам себе расковырял несколько часов назад в примерочной. Но слышать это от него? От лучшего друга? Это было как получить кастетом в челюсть.

— Ты совсем там мозги пропил, Егор? — прорычал я в трубку, уже не контролируя громкость. — Ты меня за кого держишь? За животное? За насильника? Ты, блядь, берега-то не путай! Это ты сейчас о своей сестре так говоришь или о моих блядях?

— Я говорю о тебе, Рома! — рявкнул он в ответ. — Я знаю, как ты на баб смотришь!

— Да пошел ты на хер со своим знанием! Ты, мудак, сейчас не обо мне печешься, а о своей заднице! Боишься, что кто-то испортит твою идеальную куклу, которую ты в банку закатал?

— Заткнись! Не смей так про неё!

— Еще раз заикнешься про то, что я могу её обидеть или воспользоваться… я забуду, что мы с тобой в одной песочнице выросли. Я её пальцем не тронул! Я, в отличие от тебя, пытаюсь сделать так, чтобы она улыбаться начала, а не рыдала в подушку из-за того, что брат-мудак считает её обузой!

— Я не считаю её обузой! — голос Егора сорвался на визг.

— Считаешь! И она это знает! Поэтому она здесь, а не у тебя!

Повисла пауза. Тяжелая, звенящая, наполненная только нашим бешеным дыханием. Мы оба перешли черту. Наговорили того, что нельзя отмотать назад.

— Короче, — выплюнул я, когда немного отдышался. — Разговор окончен. Она останется у меня. Захочет уйти — я её держать не буду. Но ты сюда не приедешь. Появишься на пороге без её разрешения — спущу с лестницы. Ты меня знаешь, Егор. Я это сделаю.

— Ты пожалеешь, Романов, — глухо, с ненавистью произнес он. — Если с её головы хоть волос упадет…

— Иди проспись, — оборвал его и нажал отбой.

Телефон полетел на диван.

Меня колотило. Адреналин бурлил в крови, требуя выхода. Я прошелся по кухне, как тигр в клетке, сжимая и разжимая кулаки. Хотелось что-нибудь разбить. Разнести эту чертову кухню в щепки.

«Очередная девица».

«Не смей на неё лезть».

Сука.

Я ударил кулаком в стену. Боль немного протрезвила. Костяшки саднило, но это было лучше, чем то гадкое чувство внутри.

Самое паршивое было в том, что Егор был прав. Отчасти прав. Я хотел её. Я смотрел на неё не как на сестру друга. И в той примерочной я был в миллиметре от того, чтобы подтвердить его худшие опасения. Я был тем самым кобелем, о котором он говорил.

Но именно поэтому меня так взбесило его обвинение. Он ткнул меня носом в мое собственное дерьмо.

Я подошел к раковине, плеснул холодной воды в лицо. Капли стекали за шиворот, остужая горячую кожу.

В квартире было тихо. Слишком тихо после моего ора.

Я медленно повернул голову в сторону коридора. Дверь в гостевую была всё так же закрыта. Слышала она? Стены здесь толстые, но я орал так, что, наверное, соседи перекрестились.

— Блядь, — выдохнул я в пустоту.

Я сполз по кухонному шкафчику на пол и закрыл лицо руками. Ситуация из просто сложной превратилась в катастрофу. И я, кажется, только что собственноручно поджег фитиль.

— С Егором говорил?

Тихий голос раздался совсем рядом. Я вздрогнул, выныривая из своих мрачных мыслей, и открыл глаза.

Кира стояла в проеме коридора. Босая, в моей огромной футболке, скрестив руки на груди. Она смотрела на меня сверху вниз, и в её глазах не было ни сна, ни страха. Только понимание.

— Слышала, да?