— Не верю. В глазах страх. Убери его. Дай мне эмоцию. Злость, страсть, скуку — что угодно, кроме испуганного олененка.

Я посмотрела в сторону Ромы. Он стоял у стены, скрестив руки на груди, и смотрел куда угодно, но не на меня.

Я вспомнила вчерашнее такси. Его слова. Его грубость. И свою реакцию на эту грубость.

Злость? Пожалуйста.

Я вернула взгляд в камеру. Представила, что объектив — это Егор, который запрещает мне жить. Или моя болезнь, которая тикает внутри бомбой замедленного действия. Или Рома, который отверг меня, но продолжает смотреть так, будто хочет сожрать.

Я выпрямилась. Расправила плечи. Вздернула подбородок.

— Так лучше? — спросила я с вызовом.

Алиса замерла. Потом медленно подняла камеру.

— О да, — прошептала она. — Вот это уже интересно. Не теряй это. Смотри на меня так, будто хочешь меня убить, но перед этим — соблазнить.

Щелк!

— Отлично! Голову чуть ниже. Взгляд исподлобья. Рот приоткрой, но не сильно. Дыши ртом. Да!

Вспышки начали слепить глаза, но я вошла в ритм. Я вдруг почувствовала своё тело не как обузу, не как больной механизм, а как инструмент. Я могла управлять им. Поворот бедра, наклон головы, игра волос. Я была красивой. Я была сильной.

— Стоп! — крикнула Алиса через десять минут.

Она опустила камеру и посмотрела на экранчик. Потом перевела взгляд на меня, потом на Рому.

— Романов, ты где этот алмаз откопал? — спросила она, не скрывая восторга.

Рома отлип от стены и подошел ближе, смотря только на Алису.

— Места надо знать, — усмехнулся он. — Ну как? Есть потенциал?

— Потенциал? — Алиса рассмеялась, подходя ко мне. — Девочка — огонь. Камера её любит. У неё лицо… как бы сказать… кинематографичное. В ней драма есть. Глубина. Обычно приходят пустышки красивые, а тут… тут история в глазах.

Она повернула экран камеры ко мне.

С фото на меня смотрела незнакомка. Черно-белый снимок. Ни грамма косметики. Влажные, слегка растрепанные волосы. И глаза. Огромные, темные, полные какой-то дикой, первобытной тоски и силы одновременно. Это была не «сестренка друга». Это была женщина, которая знает, что такое боль.

— Офигеть… — выдохнула я. — Это я?

— Ты, дорогая, ты, — Алиса довольно кивнула. — Слушай, у меня через неделю съемка для лукбука одного питерского бренда. Гранж, рок-н-ролл, кожа. Мне нужно лицо. Новое, свежее, но с характером. Хочешь?

Я замерла. Сердце сделало кульбит.

— Я? Съемка? Настоящая?

— Ну не игрушечная же. Гонорар, конечно, для новичка небольшой, но для портфолио — бомба. Ну так что?

Я посмотрела на Рому. Он едва заметно кивнул.

— Я согласна! — выпалила я. — Конечно, согласна!

— Вот и отлично, — Алиса хлопнула в ладоши. — Контракт скину тебе на почту. Рома, ты, я так понимаю, за агента?

— Вроде того, — кивнул он. — За старшего брата, агента и вышибалу в одном лице.

— Тогда следи, чтобы она не похудела ни на грамм, — строго сказала Алиса, тыкая в меня пальцем. — Эти бедра и эта грудь — её фишка. Если превратится в сушеную воблу — я её снимать не буду. Поняла?

— Поняла, — я улыбнулась так широко, что заболели скулы. — Обещаю есть бургеры на ночь.

***

Мы вышли из студии на улицу. Москва встретила нас серым небом и мелким дождем, но мне казалось, что светит солнце. Меня переполнял адреналин. Я сделала это! Я не просто красивая кукла, я могу работать, я могу быть кем-то!

— Ну что, звезда? — Рома открыл передо мной дверь каршеринга. — Корона не жмет?

Я плюхнулась на сиденье, сияя.

— Жмет, но я потерплю. Рома! Ты слышал? Она сказала «огонь»! Она меня на съемку позвала!

Он сел за руль, завел мотор и посмотрел на меня. В его глазах плясали смешинки, но где-то на дне таилась та самая теплота, по которой я скучала три года.

— Слышал, слышал. Не глухой. Ты молодец, Кир. Правда. Держалась отлично.

— Я думала, в обморок упаду сначала, — призналась я, когда мы тронулись с места. — Но потом посмотрела на тебя… и разозлилась.

— Разозлилась? — он выгнул бровь. — На меня? За что?

— За то, что ты такой… непробиваемый. Стоял там, и даже не смотрел. Мне захотелось тебе доказать, что я не просто «мелкая». Что во мне тоже есть… ну, что-то есть.

Рома помолчал, перестраиваясь в левый ряд.

— Я знаю, что в тебе есть, Кира, — тихо сказал он, глядя на дорогу. — Я это еще три года назад увидел. Поэтому и сбежал тогда в Америку.

Я замерла. Внутри всё оборвалось.

— Что? — переспросила я шепотом. — Ты сбежал… из-за меня?