Рома замялся у входа, где манекены в кружевах недвусмысленно намекали на то, что внутри продают не шерстяные носки.

— Я тут подожду, — твердо сказал он, скрестив руки на груди. — Там территория повышенной опасности.

— Трусиков испугался? Ладно, стой, цербер. Я быстро.

Я нырнула в царство шелка и кружев. Выбор был огромный. Я набрала несколько комплектов: практичный бежевый, черный кружевной и… один особенный. Изумрудный. Полупрозрачный. Совершенно неприличный и безумно дорогой.

Я зашла в примерочную.

Скинула одежду, оставшись в изумрудном комплекте. Зеркало отразило девушку, которая совсем не походила на ту, что вчера едва не рыдала на скамейке. Грудь высоко вздымалась, кружево облегало бедра, подчеркивая талию.

Сердце застучало быстрее. Не от болезни. От азарта.

Я отодвинула шторку на пару сантиметров и выглянула. Рома стоял недалеко, изучая стойку с пижамами и выглядел так, будто решал сложнейшую тактическую задачу.

— Ром! — позвала я.

Он повернул голову.

— Чего? Карта не проходит?

— Нет. Подойди. Мне совет нужен.

Он нахмурился, но подошел. Встал у шторки, стараясь смотреть в потолок.

— Кира, я в женском белье не разбираюсь. Бери то, что налезет, и пошли.

— Да тут дело не в размере, — я сделала голос капризным. — Подойди.

Я распахнула шторку.

Рома увидев меня в белье, тут же закрыл собой.

Он замер.

Время в маленькой кабинке остановилось. В воздухе повисло такое напряжение, что, казалось, сейчас лопнут лампочки.

Его взгляд скользнул по моим ногам, поднялся к бедрам, задержался на прозрачном кружеве лифа и, наконец, встретился с моими глазами. В его зрачках вспыхнул темный, тяжелый огонь. Тот самый, которого я так добивалась.

Я победила. Я заставила его увидеть во мне женщину.

— Ну как? — спросила, чуть подавшись вперед. — Оценишь? Или скажешь, что для дочери дороговато?

Я ожидала, что он смутится. Что отпрыгнет, покраснеет, начнет читать мораль и задернет шторку.

Но я просчиталась. Я забыла, что дразню не мальчика, а мужчину. Бойца, который привык атаковать в ответ.

Рома не отступил.

Он шагнул внутрь кабинки.

Зеркальная комната мгновенно стала крошечной. Его широкие плечи заполнили все пространство. Он завел руку мне за спину и с грохотом задернул плотную штору, отрезая нас от внешнего мира.

— Рома?.. — мой голос предательски дрогнул. Азарт сменился испугом.

Он не ответил.

Он сделал еще шаг, заставляя меня отступить назад, пока мои лопатки не вжались в холодное зеркало.

Его руки — большие, горячие, тяжелые — легли на талию, там, где заканчивалось кружево трусиков. Он не сжал, но зафиксировал меня так, что я не могла пошевелиться.

— Ты этого хотела? — его голос был тихим, хриплым, вибрирующим где-то у меня в животе. — Поиграть решила? Проверить, из чего я сделан?

Он наклонился ко мне. Его лицо оказалось в опасной близости от моего. Я чувствовала жар, исходящий от его тела, чувствовала запах его парфюма, смешанный с запахом опасности.

Мое сердце колотилось о ребра, как птица в клетке.

— Я просто… спросила… — прошептала, теряя всю свою спесь.

Его ладонь скользнула вверх по моему боку, опаляя кожу. Медленно, властно. Пальцы прошлись по ребрам, зацепили край лифчика, но не двинулись дальше. Это было не ласка, это было предупреждение. Демонстрация силы.

Он прижался ко мне корпусом, вжимая в зеркало. Я почувствовала каждую мышцу его тела. Его бедро вклинилось между моих ног, заставляя меня судорожно вздохнуть.

— Ты думаешь, это шутки, Кира? — прорычал он мне в губы, не касаясь их. — Думаешь, я железный? Ты провоцируешь мужчину, забывая, что перед тобой не плюшевый мишка из твоего детства.

Его рука скользнула на мою шею, большие пальцы чуть надавили на пульсирующую жилку под челюстью. Он заставил меня поднять голову и смотреть ему в глаза. Там была тьма.

— Не делай того, чего не хочешь получить, — жестко сказал он. — Потому что не любой мужчина будет таким галантным, как я. Другой на моем месте уже разложил бы тебя здесь и плевать бы хотел на то, что ты сестра друга.

Я стояла, парализованная этой близостью, этой мощью. Меня трясло.

Он провел большим пальцем по моей нижней губе, чуть оттягивая ее, а потом резко отстранился.

Воздух между нами был наэлектризован до предела.

— Одевайся, — бросил он холодно, уже взявшись за штору. — И чтобы через две минуты была на кассе. Игры кончились.