Через минуту Артемий вернулся. Был совершенно спокоен, как и прежде.

— Ничего страшного. Старый котёл зашипел, ничего более. Всё в порядке.

Я кивнула, но на душе остался осадок. Что-то в этом доме было не так. Что — пока неясно.

Удовольствие от пребывания здесь немного померкло.

Я посмотрела на Виолетту — она уже снова улыбалась, крутила в руках ложку и болтала о своей любимой книге. Словно ничего не произошло.

И я решила — останусь. Хотя бы попробовать…

И да, котлы действительно могут издавать странные звуки. На то они и котлы…

В новом доме я обосновалась быстро, почти без суеты. Здесь всё было продумано до мелочей. Уютно, светло и очень чисто. Мне выделили небольшую комнатку на втором этаже с видом на сад. Белая лёгкая тюль, скромная, но очень мягкая кровать, аккуратный платяной шкаф с зеркалом и резным карнизом — всё здесь было чудесно. На подоконнике стоял глиняный горшочек с геранью, пахло деревом и чем-то ванильным, домашним. Тут не было пышности, но всё было наполнено подлинной, бережной заботой во всех. Мне по-настоящему захотелось остаться.

Артемий Алексеевич — нет, просто Артемий — оказался не просто вежливым, он был удивительно чутким. Предложил, чтобы я сама выбрала удобное расписание занятий. Привёз из города новые книги, которые я заказала, расставил их на полке в моей комнате и оставил записку:

«Желаю вам успехов в работе. Надеюсь, эти истории станут хорошими помощниками для вас…»

Я не смогла не улыбнуться. Он был очень мил.

Виолетта тоже оказалась чудесной — озорная, но воспитанная, очень умная и сообразительная. У неё были задумчивые глаза, в которых сразу ощущалась глубина, и почти незаметная ямочка на щеке, когда она смеялась.

Мы познакомились поближе с ней за чаем с лимоном, который она сама принесла. Тут же прошло наше первое занятие. Я предложила ей написать короткий рассказ на тему «Один день в волшебном саду». Виолетта ухватилась за эту идею мгновенно. Сначала писала молча, но потом вдруг выпрямилась и спросила:

— А я могу написать о том, что у героини был особенный дар?

— Какой именно? — поинтересовалась я.

— Пусть она может разговаривать с больными людьми.

Я удивилась:

— В каком смысле?

Она задумалась:

— Это такая болезнь, когда люди плохо понимают, когда они никого не узнают. И вот я хочу, чтобы героиня могла достучаться к ним, чтобы могла помогать таким людям.

Я очень удивилась, но, естественно, согласно кивнула.

Когда девочка закончила, я с интересом прочла исписанный лист бумаги. История вышла очень необычной. Она повествовала о девочке с особенным даром, могущей помогать, спасать и даже исцелять подобных больных людей. Она говорила им о любви, о надежде, о том, что не всё потеряно, и о том, что их очень любят близкие люди. Это было удивительно. Откуда у ребёнка такие мысли и желания? Не может быть, чтобы это было просто так.

Я отпустила Виолетту и вскоре забыла об этой истории до времени.

Вечером вышла на веранду посидеть немного в кресле-качалке — всегда мечтала побывать в подобном месте. Внизу, во дворе, обнаружила Артемия. Он стоял в конце аллеи и довольно громко разговаривал с садовником. Я услышала, как он сказал:

— Барышня Лидия очень важна для Виолетты. Нужно сделать так, чтобы ей было максимально удобно и приятно. Каждое утро срезайте для неё букет цветов из оранжереи. Понятно вам?

— Да, конечно, господин, — охотно поклонился садовник, и Артемий отправил его.

Я же быстро выскочила из веранды, надеясь, что аристократ меня не заметил. Мне не хотелось оказаться той, кто подслушивает чужие разговоры. Однако столь удивительное внимание работодателя снова тронуло.

Комната, которую мне отвели, располагалась в углу дома, за лестницей, чуть обособленно от остальных. Это меня не удивляло — я всё-таки не член семьи. По факту я находилась ближе к слугам, чем к хозяину этого дома. Но здесь было довольно уютно. Из окна был виден также кусочек пруда, где плавали утки. В общем, я была всем довольна. Даже мысли об Илье стали посещать реже и реже. Мне было проще не думать о нём в совершенно новых условиях.

Уснула я быстро, с чувством глубокого покоя. Но среди ночи резко проснулась и открыла глаза. Разбудил странный звук — то ли скрип, то ли тяжёлый стон, будто кто-то сдерживал боль или страх, но не мог заглушить стенания до конца. Я села на постели в полной темноте. Шторы были задёрнуты, лунный свет почти не проникал. Темнота казалась такой плотной, будто я уснула в ящике. Нащупала край покрывала и сжала его. На самом деле было жутко.