– Виолетта будет просто счастлива. Вы ей понравитесь, я уверен. Приходите завтра утром. Вот адрес.

Я взяла протянутый клочок бумаги. Наши пальцы едва коснулись друг друга, но я вздрогнула.

Вечером вернулась в гостиницу, усталая, но довольная. Неужели жизнь действительно начала налаживаться?

От мыслей о прошлом я стала отказываться. Илья — это то самое прошлое, и оно ушло. Что мне мешает забыть о нём?

Правда, он приснился мне. Стоял посреди своего дома и печально шептал:

– Вернись, я всё понял. Без тебя ничто не имеет смысла.

Когда я проснулась, то только фыркнула. На сей раз — сон, очевидно, глупость. Илья не может так думать. Это мой мозг решил сыграть со мной злую шутку…

Я встряхнула с себя остатки сна, привела себя в порядок, переоделась и вышла на улицу. Солнце сияло так, что слепило глаза. Настроение было замечательным.

Да, я начну новую жизнь. Пусть даже в роли гувернантки или компаньонки. Какая мне разница? Я буду двигаться вперёд и радоваться жизни…

* * *

Я пришла чуть раньше, чем было оговорено, хотя шла неторопливо. Дом стоял на тихой улице, утопая в сиреневых кустах, высокий, светлый, с округлой верандой и широкими ступенями. Он выглядел не вычурно, а очень уютно.

Я постояла у калитки, прислушиваясь к птичьему щебету, и, вдохнув полной грудью свежий воздух, всё-таки решилась. Постучалась.

Открыл сам Артемий Алексеевич. Был он, как и вчера, опрятен, вежлив, немного взволнован — и по-прежнему улыбчив.

— Лидия! Вы пунктуальны. Это редкость. Проходите, прошу.

В доме пахло ландышами и тёплым хлебом. Я оглядывалась на ходу: холл, полированный паркет, невысокие полки с книгами, простые, но хорошие занавеси, тонкий узор обоев. Всё здесь говорило о вкусе и порядке.

— Виолетта где-то в саду, — пояснил он, уводя меня через столовую в сторону застеклённой галереи. — Сейчас я её позову.

Девочка появилась спустя пару минут, будто вынырнула из воздуха: светловолосая, стройная, с выразительными карими глазами и широкой ленточкой в волосах. В руках у неё был букет нарциссов.

— Доченька, это Лидия. Она пришла, чтобы познакомиться с тобой.

— Здравствуйте, — сказала девочка, чуть склонив голову. — Очень рада. Хотите нарцисс?

Я приняла цветок и рассмеялась.

— Спасибо. Это очень мило.

Виолетта оказалась очаровашкой. Весёлая, милая, проницательная. Она без умолку болтала о цветах, спрашивала, читала ли я «Айвенго» (Боже, здесь тоже жил какой-нибудь Вальтер Скотт???), показывала свою любимую белку, что живёт в орешнике у калитки. Всё это — с такой живостью, что я и сама невольно втягивалась в этот лёгкий поток слов и жестов.

— Простите, — шепнула я Артемию, когда девочка отскочила к клумбе, — а чему же я должна её учить? Она выглядит куда умнее меня.

Он улыбнулся, чуть прищурившись:

— О, не сомневайтесь. Виолетта может говорить часами, но ей не хватает мягкого женского общения. Кто-то должен научить её вышивать, играть на фортепиано, не пугаться гостей. Этих «наук» я, к сожалению, преподать не в силах.

Я поняла. И хотя сама в этих местных «женских науках» была не сильна, работа меня не пугала. Уж литературу я найду.

— Вы уже завтракали? — спросил Артемий неожиданно.

— Нет ещё.

— Тогда прошу к столу. Мы с Виолеттой как раз собирались перекусить.

Завтрак прошёл непринужденно. Простое меню: овсяная каша с мёдом, свежие булочки, варенье из малины, варёные яйца. Но подано было всё с заботой, скатерть выглажена, на столе — сиреневый букет.

Атмосфера была лёгкой, чуть домашней, и я на миг почувствовала, что нахожусь совсем не в чужом доме, а будто бы в том месте, где мне и следовало оказаться. Виолетта много смеялась, Артемий рассказывал забавные случаи о её детских выходках, и я всё больше убеждалась — здесь я действительно могла бы остаться.

Но вдруг — как-то резко, будто что-то уронили, — из глубины дома донёсся странный звук. То ли стон, то ли приглушённый вскрик. Всё на секунду замерло.

Виолетта побледнела. Артемий напрягся, взгляд его стал мгновенно другим — жёстким, сухим.

Я тоже насторожилась. Почему-то эта ситуация мне что-то напоминает…

— Что это? — спросила я.

Мужчина быстро поднялся из-за стола.

— Наверное, кухарка уронила что-то. Или горничная снова пытается справиться с котлом. Я сейчас проверю.

Он вышел. Виолетта опустила ложку в тарелку и посмотрела на меня исподлобья. Ничего не сказала, но вся вжалась в спинку стула.

— Виолетта, всё хорошо? — спросила я.

— Папа не любит, когда об этом спрашивают, — прошептала она. — Он всегда говорит, что дом — живой, он просто дышит.

Это прозвучало… странно. И тревожно.

Но я лишь кивнула, улыбнулась, потянулась за чашкой чая. Надо было сохранить спокойствие.