Он позволит ей насладиться иллюзией победы. А потом… потом он прилюдно раскается и обвинит её в распутстве!

Так он и задачу выполнит, и… вкусит запретного плода.

Никто не узнает, что он слукавил.

Никто. Даже Оракул.

Потому что храмовники давно знали правду — Оракул всего лишь кусок камня. Он ничего не видит, ничего не слышит. Он — просто пугало для глупцов.

Да… Всё сложится идеально.

Смотритель глубоко вздохнул, подавляя дрожь.

Лидия закусила губу — о, какое приглашение! — и её рука снова потянулась к нему.

Он готов был схватить её за волосы, притянуть к себе, подчинив её своей воле, как вдруг…

Дверь с грохотом распахнулась.

В проёме появилась тёмная фигура.

Тяжёлое дыхание, напряжённые плечи, выброс эмоций в воздух.

Смотритель замер.

К демону искушение. Он понял, что попался.

* * *

Я никогда не была шпионом, но сейчас чувствовала себя им на все сто. Тихо скользила по коридору, следуя на звук закрывающейся двери. Комната смотрителя.

Изумленно замерла.

Прислушалась, приложив ухо к двери. Тишина… Чужое тяжёлое дыхание… И вдруг — стон.

Меня ошпарило этим звуком. Да это же…

Кажется, комната смотрителя быстро превращается в притон!

— Лидия… — донёсся хриплый шёпот, а потом голос стал неразборчивым.

Меня осенило. Кто-то переоделся мной и соблазняет этого мерзкого законника???

Гнев наполнил до краев. Я толкнула дверь ногой.

Получилось эффектно, как в кино.

Дверь со скрипом распахнулась и ударилась об стену.

Картина маслом.

Смотритель — бледный, полуголый, с взъерошенными волосами полулежал в кровати, а на его обнаженной груди с выпирающими ребрами пестрели жутковатые завитки чёрных волос.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍Блин, как теперь это развидеть???

На его лице застыло сочетание восторга и жуткой растерянности.

А на краю постели — она.

Женщина с длинными волнистыми волосами и в лёгкой ночной сорочке… висящей на ней, как на палке. Если она хотела казаться мной, то здорово просчиталась.

Но лицо в полумраке казалось реально похожим на моё!

Я моргнула. Стоп, подождите…

Лицо. Фигура. Движения…

Я замерла, изучая незнакомку. И легко узнала.

Матильда!

Я бы заопладировала, если бы не была так зла. Да у неё талант! Так умело гримироваться… Потрясающе!

Жаль только, что талант употреблен во зло…

Смотритель смотрел на меня… потом на неё… снова на меня. Щурился, будто участвовал в игре «найди десять различий», а потом вдруг вскрикнул, как школьница, увидевшая паука!

— Подстава!!!

Я переплела руки на груди, смерив обоих презрительным взглядом.

— Ну что, развлекаемся, неуважаемые?

Выставила вперёд руку с канделябром, и три зажжённые свечи осветили лица.

Смотритель задергался в ужасе, даже кадык дёрнулся. Голая волосатая грудь стала тяжело вздыматься.

Матильда замерла, словно пытаясь слиться с постелью. Опустила голову, пряча лицо и наверняка придумывая бесполезные оправдания.

— Меня искушают!!! — завопил смотритель, размахивая руками, как ветряная мельница. — Я пожалуюсь верховенству Храма Оракула, и ваш дом опечатают!!!

Ага, конечно.

Я смерила его холодным взглядом.

— Ой, да что вы говорите! Искренность так и прёт! Устроили тут встречу с любовницей! А еще храмовником зоветесь…

Смотритель выпал в осадок от моего обвинения, а Матильда вдруг всплеснула руками, вскочила на ноги и театрально бухнулась на колени передо мной.

— Ах, госпожа, простите! Я позорно провалила ваше задание!!!

У меня вытянулось лицо. Ах так, решила все-таки меня подставить? Смотритель сразу же приободрился и посмотрел на меня осуждающе: мол, нашел козу отпущения.

Не дождется!

Включу-ка я в себе Госпожу-Большую-Начальницу…

Я вздохнула и театрально поджала губы, медленно сцепила руки на груди и смерила эту жалкую актриску взглядом, от которого у нормальных людей начинал в животе сжиматься холодный комок страха.

— Матильда… дорогая моя, — протянула с такой лаской, что даже смотритель невольно отодвинулся, — ты действительно хочешь меня оговорить?

Матильда всхлипнула, заломила руки и попыталась разыграть невинность.

— Но… но вы же сами… сказали…

Я хмыкнула.