Потом оказалось, что он куда-то укатил в карете, и я совсем приуныла. Правда, ненадолго. Пора заняться остальными своими планами…

На кухне меня встретили куда дружелюбнее, чем раньше. Уже не зыркали исподлобья, а даже уступили место у печи. Я сразу решила — сегодня будет торт. Самый настоящий, высокий, красивый, с кремом и орехами. Рецепт — элементарный, у меня ещё с детства в памяти засел. Сахар — есть, молоко — тоже, мука тут вообще чуть ли не в каждом углу. Я быстро сварила заварной крем, потом взялась за тесто. Шесть яиц, взбитых добела, немного ванили, муки столько, чтобы не липло. Один корж испекла, поняла — маловато. Испекла ещё один. Разрезала оба надвое ниткой, как учили. Смазала кремом, посыпала жареными лесными орехами, что нашла в кладовой. Через полтора часа передо мной красовался высокий и безумно аппетитный торт. Слуги только головами качали. Да, тут в основном пироги, а такое — невиданное дело.

Я улыбнулась. Пусть Илюше понравится. Пусть хоть это скрасит предстоящий вечер.

Но за ужином его тоже не было. Как и Федоры. Только мальчишки и я. Они ели, как зверята, — и торт умяли так, будто это была последняя сладость в их жизни. Я, конечно, отложила Илье кусочек, но знала — лакомство отдадут ему в мое отсутствие.

Ушла в комнату расстроенной, опустошённой. Но, не доходя до своей двери, услышала женский всхлип.

Приподняла юбки и поспешила вперёд. На повороте застыла: у стены стояла молоденькая служанка и вжималась в камень, будто хотела стать невидимой. Я даже имени её не знала. Она вздрогнула, когда увидела меня, и поспешно отвернулась.

— Что случилось? — спросила я, подойдя ближе. — Почему ты плачешь? Тебя кто-то обидел?

— Нет-нет, госпожа, извините… Всё в порядке…

Но я не поверила. Чуяла нутром: не всё в порядке. И голос у неё дрожал, и плечи подрагивали. Я сказала строго:

— Рассказывай.

Пришлось тащить её к себе, отпаивать чаем с вареньем. Долго уговаривать. Клясться, что никому не скажу. Только тогда она, шепча и заикаясь, выложила мне всё. Оказывается, после обеда её поймал в тёмном коридоре старший после Илюши братец – Матвеем звать. Вжал к стену, целовать начал, а потом под юбку полез. Она едва вырвалась и теперь до смерти боится: вдруг выгонят, вдруг повторится.

Я чуть не задохнулась от возмущения. Ах он гаденыш! Насильник малолетний выискался! Я ему покажу.

Решительно встала.

— Иди к себе. Ничего не бойся. Я с этим дурачком поговорю.

— Но…

— Пусть только попробует снова к тебе сунуться — он у меня попляшет! – отчеканила я решительно.

В моём голосе, наверное, была такая уверенность, что девушка впервые за вечер перестала дрожать. Поблагодарила и ушла. Значит, репутация у меня всё-таки есть. Достаточно устрашающая — что тоже неплохо.

Ну что ж. Пойду-ка я воспитывать этого обнаглевшего щенка…

Я обошла уже всю усадьбу. Заглянула в конюшни, в оранжерею, даже на кухню сунулась, где старшая повариха только закатила глаза и пробурчала, мол, «ищите господина Матвея на чердаке, он туда всё своё мальчишеское добро прячет».

На чердаке. Ну конечно. Где ещё юному графчонку прятаться…

Поднялась по узкой лестнице. Сквозь пыль и паутину пробивался свет из крошечного окна. И там, на старом сундуке, в самой гуще хлама, сидел он — Матвей.

Нога закинута на ящик, перед ним — раскрытая книга, на приземистом столике рядом толстая зажженная свеча.

Парнишка беззвучно смеялся, глаза алчно светились. Но как только я ступила на половицы, он вздрогнул, захлопнул книгу и быстро запихнул её за спину. В ту же секунду выражение лица изменилось: губы сжались в линию, взгляд стал острым и враждебным.

— Нашелся, — процедила я сквозь зубы и подошла ближе.

Он встал навстречу, будто был вовсе не рад.

— Чего вам? — буркнул раздраженно.

— Матвей, — я сложила руки на груди. — Я не собираюсь ходить вокруг да около. Давай поговорим прямо. О служанках.

Он дернулся, будто ожидал, что я назову конкретную. Но я специально употребила множественное число.

— Что ещё за служанки? — фыркнул он, но взгляд уже стал неуверенным, а глаза на мгновение потупились.

— О тех, к кому ты позволяешь себе липнуть. По коридорам, в кладовках, за углами. Думаешь, никто не замечает?

Он пожал плечами, потом скривился и усмехнулся:

— И что? Неужели нажаловались? Которая из них?

У меня вытянулось лицо. Вот уж не думала, что их действительно много. Ах он ловелас недоделанный!

— Дело не в жалобах, - проговорила гневно. - А в том, что ты позволяешь себе мерзости. Хватаешь девушек, лезешь под юбки... Ты что, совсем с ума сошёл?

Он вдруг выпрямился, будто только и ждал этого момента, выражение лица стало дерзким и нахальным.