Ниже шли имена и краткие записи. Часть листа была оборвана, строки начинались с середины. Вверху сохранились фамилии двух старых родов, о которых я почти ничего не знала. Потом — «Рианда Риальт, хранительница северного очага. Отказалась передать детей с поврежденной лунной искрой в закрытое наблюдение. Укрывала в доме очага. Распространяла ложные сведения о вреде холодного серебра. Подлежит отстранению от детских дел, родовой очаг расформировать».

Я прочла это вслух.

Не детям. Взрослым.

Но дети все равно слушали.

Савина перестала мазать запястье Бриса. Сайран наклонился ближе. Маттис, который до этого чинил расшатанный крюк у кладовой, отложил молоток. В пекарне стало слышно, как кипит вода и как Март осторожно делает первый глоток из кружки, которую Сафри поставила перед ним.

— «Распространяла ложные сведения о вреде холодного серебра», — повторила Савина тихо. — Ложные. Сколько лет они это пишут?

— Документ старый, — сказал Сайран. — Судя по бумаге и формулировке, до моего правления. Возможно, при моем отце.

— Но Астор уже был при совете, — сказала я.

— Был. Не старшим хранителем, но уже имел доступ к детским делам.

Я провела пальцем по следующей сохранившейся строке. Чернила там расплылись, но читать было можно.

«Связи с родом Морвент ограничить. Особое внимание — переписка с принцессой Аларисой Морвент, проявляющей нездоровый интерес к слабым искрам и старым законам порога».

Тавиан поднял голову.

Сайран не двинулся, но воздух вокруг него стал тяжелее.

— Алариса переписывалась с твоей матерью, — сказал он.

Не вопрос.

Я кивнула, хотя сама узнала это только что.

— Похоже.

Тавиан шагнул к столу. Сафри хотела идти за ним, но остановилась. Он подошел один и посмотрел на лист. Читать такие строки ему было трудно, но имя матери Сайрана он уже знал.

— Моя мама знала твою? — спросил он меня.

Я медленно выдохнула.

— Возможно. Здесь так написано.

— Они были плохие?

Вопрос был детский. Но за ним стоял не детский страх: если их назвали плохими, значит, и он мог быть плохим по крови, по имени, по бумаге.

— Нет, — сказала я. — Они мешали тем, кто хотел забирать детей.

— Тогда почему их остановили?

Савина сухо ответила:

— Потому что мешали правильно.

Тавиан посмотрел на нее.

— Это как?

— Если кричать на площади, тебя называют безумным. Если прячешь ребенка в дом, тебя называют похитителем. Если пишешь королю, письмо теряют. Если идешь против закона, который придумали те, кто ворует детей, тебя обвиняют в нарушении закона. Мешать надо так, чтобы у тебя были свидетели, копии бумаг, еда для детей и дверь, которую нельзя открыть чужим ключом. Мы вот только учимся.

Тавиан подумал.

— Моя мама училась?

Сайран ответил сам.

— Она пыталась.

Мальчик повернулся к нему.

— И умерла.

Сайран не спрятался от этого слова.

— Да.

— Из-за меня?

— Нет.

Ответ прозвучал так резко, что Норель под лавкой зашевелилась. Сайран сразу убрал силу из голоса, но уже поздно. Он закрыл глаза на мгновение, потом сел на низкую лавку у стены, чтобы не стоять над Тавианом.

— Нет, — повторил он тише. — Не из-за тебя. Если она пыталась вывести тебя из этого дела, виноваты те, кто сделал дело смертельным. Не ребенок, которого она защищала.

Тавиан смотрел на него долго.

— Ты тоже так думал? Сразу?

Сайран не ответил быстро. Я видела, как ему хочется сказать то, что смягчит. Но он уже понял, что мягкая ложь в этом доме слышна громче правды.

— Нет, — сказал он. — Когда она погибла, я долго думал только о том, что не удержал ее дома. Что если бы приказал ей не ехать, она была бы жива. Потом Астор сказал, что она была слишком доверчива к слабым родам, слишком часто слушала старые сказки о пороге и очаге. Я не думал о тебе как о причине. Но я позволил другим сделать ее доброту ошибкой.

Тавиан сжал край стола.

— Она была добрая?

— Да.

— А сильная?

В этом вопросе было столько осторожной надежды, что я отвернулась к листу, давая им обоим немного места.

Сайран ответил не сразу.

— Очень. Только я понял это не вовремя.

Тавиан кивнул, словно записал внутри оба слова: добрая и сильная. Не одно вместо другого. Оба.

Я продолжила читать. Ниже имени Аларисы шла оборванная строка: «В случае попытки вывоза ребенка с подтвержденной кровью Морвентов действовать через дорогу Черной пади. Официальная версия...» Дальше лист был разорван. Но этого хватило.

Сайран встал.

На этот раз медленно, чтобы не напугать детей, но лицо у него стало таким, что даже Ровен за дверью, если бы увидел, отступил бы.

— Черная падь, — произнес он.

— Это место нападения на Аларису? — спросила я.

— Да.

— Значит, ее поездку ждали.

— Не просто ждали. Направили туда.

Он взял лист, но не вырвал из моих рук. Только держал край, чтобы прочитать еще раз.

— «Официальная версия», — сказал он. — Они подготовили смерть до нападения.

Савина подошла ближе.

— Не всю смерть. Версию. Это разные вещи. Иногда версия готова заранее, а человек еще жив.