Я взяла миску с теплой водой и подошла к лежанке. Савина обрабатывала следы на запястьях старшего мальчика. Ему было лет семь или восемь. Худой, с острым подбородком и светлыми волосами, потемневшими от пота. На его шее не было ошейника, но на внутренней стороне запястий кожа была натерта до красных полос. Не серебром. Тканью с вплетенной нитью — такой же, какой связали Бриса.

— Он пил сонный сбор, — сказала Савина. — Не смертельно, если не добавили дряни посильнее. Но проснется тяжелым. Рвоты пока нет — уже хорошо.

— Его зовут Рош, — сказал Брис из кладовой.

Он сидел там, прислонившись к стене, и делал вид, что не нуждается в лечении. На губе у него запеклась кровь, под левым глазом распухал синяк, запястья были красные после ленты. Савина уже дважды велела ему подойти. Он дважды сделал вид, что не слышит. На третий раз она бросила в него чистую тряпку, и он поймал ее на лету.

— Рош? — переспросила я.

— Так на стене было. Он сам почти не говорил. Малой называл его Рошем.

Март поднял голову от хлеба.

— Рошен, — сказал он нечетко. — Он Рошен.

— Значит, Рошен, — сказала я.

Савина кивнула, не прекращая перевязку.

— Запомним. Не номер. Имя.

Март крепче прижал хлеб к груди. Сафри сидела рядом с ним, но на расстоянии, чтобы не пугать. Она поставила перед мальчиком кружку воды и уже несколько минут терпеливо ждала, когда он решит, что кружка не ловушка. Норель спала под лавкой, упрямо обняв свою миску. Энвар, после шипа за ухом, сидел ближе к печи и слушал комнату уже не так мучительно, как раньше, но все равно вздрагивал от каждого резкого движения. Тавиан стоял у прилавка рядом с ящиком, где лежала его бумага о смерти. Он смотрел не на меня. На Марта, на Рошена, на Бриса. Смотрел так, будто каждый спасенный ребенок делал его собственный вопрос тяжелее: почему одних выводят, других оставляют, третьих объявляют мертвыми, и кто вообще решает, кому жить в бумагах.

Сайран закончил говорить с Ровеном и вернулся к порогу. Он не входил глубже без моего взгляда. Это уже стало привычным и оттого тревожным: человек, который учится правилам, однажды может снова решить, что выучил достаточно. Но пока он держался. На улице его люди расходились тихо, без гербовых плащей и громких приказов. Один должен был следить за дорогой к башне, второй — доставить скрытое сообщение в Кронхейм не через обычную канцелярию, а через личного гонца Сайрана. Ровен остался у дома напротив, потому что после связки ключей и спасения детей Серебряная башня уже знала, что к ней пришли.

— Башню обнаружат пустой не позднее полудня, — сказал Сайран, остановившись у стола. — Если женщина с кухни не поднимет тревогу раньше.

— Она помогла нам, — ответила я.

— Именно поэтому ей опаснее всех.

Я посмотрела на него. Об этом я не успела подумать. Женщина с ведром, которая сказала нам идти через кухню и не брать воду из синих кувшинов, осталась там. Без имени. Без защиты. Среди людей, которые заметят, что двое детей исчезли, а смотрители лежат связанными или оглушенными.

— Ты можешь ее вытащить? — спросила я.

— Если отправлю людей сейчас, башню закроют до их подхода. Если подожду, может быть поздно для нее. Я послал одного человека не к воротам, а к старой кухонной дороге. Приказ — не входить, только смотреть. Если ее выведут, он пойдет следом. Если появится возможность забрать без боя, заберет.

— Это мало.

— Да.

Он не стал делать вид, что иначе.

В прежнем Сайране меня часто ранило не то, что он не знал. А то, как спокойно его незнание становилось законом. Теперь он все чаще называл недостаточность недостаточностью. Это не лечило. Но с этим можно было строить следующий шаг.

Савина наконец подошла к Брису сама. Он попытался отодвинуться, но кладовая закончилась стеной.

— Руку.

— Потом.

— Руку, мальчик, или я расскажу Норель, что ты не кусался в башне, потому что смотритель ударил тебя раньше.

Брис смерил ее взглядом, полным оскорбленного достоинства, и протянул запястье.

— Ты хуже башни.

— Башня тебя калечила. Я тебя чиню. Разница есть, даже если ты слишком упрямый, чтобы оценить.

Она осмотрела красные полосы, намазала мазью, и Брис, конечно, сделал вид, что ему не больно. Только пальцы второй руки сжались в кулак. Сафри увидела, поднялась, взяла маленький кусок хлеба и положила рядом с ним на ящик. Не сказала ничего. Брис не взял сразу. Но когда она вернулась к Марту, хлеб исчез.

Я снова посмотрела на архивный лист.

«Хранители очага. Роды, препятствующие закрытому наблюдению».