Проход вывел нас к нижней стороне насыпи, где снег лежал глубже, а дорога терялась между сараями. Я знала это место только по старым планам дворцовых поставок: мельница, склады, сторожка у заброшенной просеки. Когда-то через эту тропу в Кронхейм везли муку, пока новый тракт не увел торговцев к южным воротам.

Если повезет, там найдется крыша.

Если не повезет, нас догонят раньше.

Мы выбрались из водостока. Я поднялась первой, потом вытащила мальчика. Он не плакал. Это было хуже. Ребенок его возраста должен был плакать, спрашивать, жаловаться, звать мать. Этот молчал, будто в нем давно закрыли все двери, откуда мог выйти голос.

— Можешь идти? — спросила я.

Он кивнул.

Сделал шаг и едва не упал.

Я подхватила его.

— Понятно.

Я запахнула на нем плащ плотнее и пошла, почти волоча его рядом. Снег быстро заметал следы, но не настолько быстро, чтобы нас нельзя было найти. Мужчины позади двигались шумно. Они не боялись. Им и не нужно было бояться. У них были сапоги, оружие, теплые плащи и уверенность, что мир стоит на их стороне.

У меня был ребенок, который едва держался на ногах.

И руки, в которых иногда появлялось тепло.

Мельничная тропа началась за поломанной изгородью. Там ветер бил слабее: старые ели стояли тесно, ветки задерживали снег. Где-то справа скрипела пустая вывеска. В темноте проступил силуэт мельничного колеса, давно остановленного, с обломанными лопастями.

Мальчик вдруг дернулся назад.

Я остановилась.

— Что?

Он смотрел не на меня. На колесо.

Пальцы, сжавшие мой рукав, побелели.

Я проследила за его взглядом и увидела цепь, свисавшую с балки у старого склада. Обычная железная цепь, ржавая, ни к чему сейчас не прикрепленная.

Для него это было не сейчас.

Для него это было там.

— Это не для тебя, — сказала я. — Слышишь? Она старая. Она никого не держит.

Он не двигался.

Позади раздался голос:

— Следы уходят к мельнице!

Времени на мягкость не было. Я присела перед мальчиком, закрывая собой цепь.

— Посмотри на меня.

Он медленно перевел взгляд.

Глаза у него были темные, почти черные в этой ночи. И взрослые. Так не должны смотреть дети.

— Сейчас мы дойдем до сторожки, — сказала я. — Там будет стена. Дверь. Я закрою ее изнутри. Но до нее нужно идти. Понимаешь?

Он кивнул слишком быстро.

— Я не потащу тебя к цепи. Я уведу тебя от нее.

Он вдохнул.

Коротко. Хрипло.

Потом сделал шаг.

Этого хватило.

Мы пошли дальше.

Сторожка стояла за мельницей, почти вросшая в снег. Низкая, каменная, с проваленной частью крыши над сенями. Окно было забито досками, дверь висела криво, но все же держалась. Я толкнула ее плечом. Дверь не поддалась.

Мальчик закашлялся.

Кашель был сухой, болезненный. Он согнулся, прижал ладонь к груди и едва не выронил корку хлеба, которую все еще держал.

— Дай мне минуту, — прошептала я.

Я нащупала железный засов снаружи. Промерзший, тяжелый. Пальцы почти не слушались. Я вцепилась в него обеими руками, дернула. Ничего.

Сзади хрустнула ветка.

Близко.

Слишком близко.

Тепло снова поднялось в ладонях. Не сильное, но настоящее. Кожа под пальцами будто ожила. Лед вокруг засова начал отпускать тонкой мокрой полосой.

Я дернула еще раз.

Засов пошел.

Дверь открылась внутрь с протяжным скрипом.

Я втолкнула мальчика в сторожку и вошла следом. Дверь закрылась плохо. Нижний край упирался в снег. Я навалилась плечом, протащила ее до конца и опустила засов изнутри.

В темноте пахло пылью, мышами, старым деревом и холодной золой.

Мальчик осел у стены.

— Нет, не на камень, — сказала я и сама услышала, как резко прозвучал мой голос.

Он вздрогнул.

Я выдохнула, заставила себя говорить мягче:

— Прости. Камень холодный. Подожди.

В сторожке было немного вещей: сломанная лавка, две пустые корзины, перевернутый табурет, старая печурка в углу. На полке я нашла огрызок свечи, кремень и несколько щепок, завернутых в промасленную тряпку. Видимо, кто-то когда-то все же ночевал здесь в дороге.

Снаружи донеслись шаги.

Мужчины вышли к мельнице.

Я замерла.

Мальчик смотрел на дверь так, будто та уже открылась.

— Тихо, — одними губами сказала я.

Он прижал корку хлеба к груди.

Шаги прошли мимо. Один из мужчин выругался.

— Тут метель все сожрала.

— К сторожке посмотри.

Я медленно опустила руку на засов.

Глупо. Если они решат войти, один засов их не остановит.

Второй подошел к двери. Я увидела тень под щелью. Пальцы сами согнулись. Тепло в ладонях стало острее.

Не огонь.

Только тепло.

Доски двери тихо щелкнули, будто старое дерево сжалось от мороза. Потом еще раз. В щели у пола снег подтаял и снова схватился тонкой ледяной коркой.

Мужчина дернул дверь снаружи.

Засов выдержал.

Он дернул сильнее.

Я не дышала.

— Закрыто, — сказал он.

— Ломай.

— Зачем? Следов к двери нет. Они в лес ушли.