У меня сжалось горло.

— Это найдено три ночи назад в северном крыле старого Лунного дома, — сказал Астор. — Там, где держали волчат до исчезновения.

— До какого исчезновения? — спросила я.

Мой голос прозвучал спокойно. Слишком спокойно для того, что я чувствовала.

Несколько лиц повернулись ко мне, будто я нарушила право говорить.

Астор даже не посмотрел в мою сторону. Он обращался только к Сайрану.

— За последние годы из малых родов пропали дети с неустойчивой лунной искрой. Часть семей получила известия о смерти. Часть не получила ничего. Мы искали тех, кто стоял за перевозками.

Он вынул из ларца сложенную бумагу.

Я увидела печать раньше, чем он поднял ее к свету.

Печать рода Риальт.

Мой знак.

Мой дом.

Мое сердце ударило резко, почти больно.

— Это ложь, — сказала я.

Теперь на меня посмотрел Сайран.

Не как в саду. Не как мужчина, который узнавал во мне свою. Как король, которому только что положили на ладонь нож без рукояти.

— Эвентина, — произнес он.

Всего мое имя. Но в нем уже не было уверенности.

Я шагнула к нему.

— Сайран, выслушай меня. Я не знаю этой бумаги. Я никогда не была в северном крыле Лунного дома. Я даже не знала, что там держали детей.

Среди придворных зашелестели рукава.

Ирмелла Севент стояла в первом ряду у женщин совета. Светлые волосы были убраны так гладко, будто ни одна прядь в ее жизни не смела выбраться на свободу. На ней было темно-синее платье, скромное по крою и слишком дорогое по ткани. Она смотрела на меня с мягкой печалью.

Эта печаль ударила сильнее открытой насмешки.

— Бедная, — тихо сказала она, но так, чтобы услышали рядом стоящие. — Иногда кровь рода несет больше, чем сам человек способен признать.

Я повернулась к ней.

— Что вы сказали?

Ирмелла опустила глаза.

— Я лишь надеюсь, что дети не страдали дольше необходимого.

Зал вздохнул.

Вот так. Одной фразой она вложила в меня вину, не испачкав рук.

Я снова посмотрела на Сайрана.

— Попроси всех выйти, — сказала я. — Дай мне десять минут. Я объясню все, что знаю. Проверь печать. Проверь чернила. Спроси, где я была в те дни.

Астор резко поднял голову.

— Мой король, совет не может позволить частный разговор до решения. Истинная связь уже влияет на вас. Это видно всем.

Я услышала, как кто-то у дальней колонны прошептал:

— Она уже тянет его к себе.

Сайран молчал.

И это молчание стало первым настоящим ударом.

Не ошейник. Не печать. Не взгляды.

Его молчание.

Лекарь выступил вперед и протянул вторую бумагу. Его руки тряслись так сильно, что край листа дрожал в воздухе.

— Я подтверждаю, — выговорил он, — что на ошейнике найдены следы очажной силы. Такой силой владеют только остатки рода Риальт.

— Остатки? — переспросила я.

Он побледнел сильнее.

Я знала, что он лжет не сам. Такие люди не создают ложь. Они только подписывают ее, когда рядом стоит власть.

— Очажная сила не держит детей на серебре, — сказала я. — Она лечит ожоги. Она греет. Она защищает дом.

Астор наконец повернулся ко мне.

— Именно поэтому вы были удобны. Никто бы не заподозрил женщину, чья магия пахнет хлебом и золой.

В зале снова поднялся шепот.

Хлебом и золой.

Они говорили о моей крови, как о вещи, которую можно положить на весы.

Я посмотрела на Сайрана и вдруг ясно увидела: он не просто слушает. Он вспоминает.

Смерть сестры.

Пропавших волчат.

Слухи, которые неделями ползли по дворцу.

Страх, что слабое место окажется рядом с троном.

И мое лицо посреди всего этого.

— Сайран, — сказала я тише. — Ты знаешь меня.

Он сделал вдох.

Волк внутри него поднялся. Я почувствовала это кожей. Сила короля прошла по залу низкой волной, заставила многих склонить головы. Но меня она не заставила. Истинная связь не была ошейником. Она была дорогой между нами.

И сейчас на этой дороге стояла ложь.

— Я знаю, что мой зверь признал тебя, — сказал он.

Мое сердце дрогнуло.

Но он продолжил:

— И знаю, что король не имеет права ставить желание зверя выше безопасности детей.

Я не сразу поняла смысл.

Слова дошли медленно, одно за другим, и каждое заняло свое место.

Не имеет права.

Желание.

Безопасность детей.

Он уже выбрал.

— Ты даже не спросишь меня? — произнесла я.

На этот раз голос не удержался ровным.

Сайран посмотрел мне в глаза. В его лице была боль. Настоящая. Не придворная. Не показная.

Но боль не помешала ему сделать то, что он считал правильным.

— Эвентина Риальт, — сказал он.

Зал замер.

Я хотела шагнуть назад, но ноги не послушались.

Сайран поднял правую руку. На его пальце темнело кольцо Волчьего Венца.