— Значит, совет не ошибся, — сказал он. — Не прошло и часа, а ты уже прячешь возвратного щенка.

Под мостом не было звука.

Мальчик слушал. Я это знала. Такие дети умеют не дышать, когда рядом опасность. Их этому не учит природа. Их учат взрослые.

— Вы называете ребенка щенком, — сказала я. — Это часть вашего приказа?

— Не строй из себя госпожу. Тебя вывели за ворота.

Слова попали точно.

Я могла бы ответить. Могла бы бросить ему в лицо, что изгнание не делает его правым. Но спор с такими людьми редко что-то меняет. Им нужен не ответ. Им нужно, чтобы ты сорвалась, стала громкой, неразумной, удобной.

Я чуть повернула голову, будто прислушивалась к дороге.

Мальчик под мостом должен был успеть.

Один короткий просвет между балками. Узкий лаз к нижней канаве. Если он понял меня, если смог ползти, если не потерял сознание от холода...

Слишком много если.

— Последний раз спрашиваю, — сказал первый. — Где ребенок?

Я посмотрела ему за плечо, туда, где ветер нес снег через дорогу.

— А я последний раз спрашиваю: где ваш письменный приказ?

Он дернулся.

Не от страха. От раздражения.

— Хватай ее, — бросил второй.

Первый потянулся ко мне.

Я отступила не назад, а в сторону. Платье мешало. Подол дернулся за мерзлый куст, и ткань с треском порвалась. Мужчина успел схватить меня за запястье.

Пальцы у него были горячие, грубые. На рукаве пахло конским потом, дымом и тем самым холодным серебром.

От этого запаха внутри меня поднялась злость.

Не красивая, не громкая. Обычная злость человека, который видит перед собой чужую руку на своем теле и понимает: сейчас уступать нельзя.

Тепло вспыхнуло в ладони само.

Мужчина зашипел и отпустил меня.

На его коже не осталось раны, только красное пятно, будто он коснулся горячей кружки. Но ему хватило.

— Ведьма.

— Хранительница очага, — поправила я.

Не знаю, зачем сказала. Наверное, потому что после Лунного зала мне было важно назвать свою силу правильно хотя бы один раз.

Второй вытащил из футляра тонкую серебряную цепь.

Я сразу поняла, что это не оружие против взрослого оборотня. Слишком легкая. Слишком узкая.

Для детских рук.

Или для детской шеи.

Слова застряли в горле.

Сверху донесся треск.

Все трое повернулись.

У старой телеги, стоявшей на краю дороги, съехала доска. Снег посыпался вниз. Мальчик все же выбрался из-под моста, но сил у него было меньше, чем нужно. Он не добрался до мельничной тропы. Он задел телегу.

Второй мужчина улыбнулся.

— Вот и нашелся.

Он бросился вверх.

Я не думала.

Просто подхватила с земли обломок доски и ударила по ближайшему фонарю, висевшему на крюке у мостовой опоры. Стекло лопнуло. Масло брызнуло в снег, пламя дернулось и погасло.

На несколько мгновений под мостом стало темно.

Мужчины выругались.

Я побежала.

Не к дороге. Не прямо за мальчиком. Я бросилась к склону сбоку, туда, где камни были обледенелые, но вели к старому водостоку под насыпью. В детстве меня не учили бегать от королевских людей. Зато в доме Риальт меня учили смотреть, как устроены старые здания, печи, подвалы, стены и тропы вокруг них. Очаг начинается не с огня. Очаг начинается с выхода, если дом горит.

Мальчик был у телеги.

Он стоял на коленях, вцепившись в ступицу колеса. Мой плащ сполз с его плеч, лицо стало почти серым.

— Вставай, — выдохнула я.

Он смотрел на меня огромными глазами.

Сверху раздались шаги.

Я схватила плащ, накинула ему на голову и почти потащила за собой к водостоку.

— Туда. Быстро.

Он попытался идти, но ноги подломились. Я присела, сунула его руку себе на плечо. Он был легче, чем должен быть восьмилетний мальчик. Слишком легкий. Кости под пальцами, мокрая ткань, дрожь, которую он уже не мог остановить.

— Держись за меня.

Он вцепился в платье.

Мы успели добраться до водостока как раз в тот момент, когда наверху снова зажегся фонарь. Свет скользнул по склону, по телеге, по нашим следам.

— Сюда! — крикнул второй.

Я толкнула мальчика в низкий проход первой и полезла следом.

Камень царапнул плечо. Вода под ногами была ледяной, черной. Подол платья сразу набрал влагу и стал тяжелым. Мальчик полз впереди бесшумно, как маленький зверек, который знает, что любое шуршание может стоить жизни.

За нами кто-то спрыгнул в канаву.

— Они в стоке!

Мальчик остановился.

Я уткнулась ладонью ему в спину и почувствовала, как быстро бьется его сердце.

— Ползи, — сказала я почти беззвучно. — Не оглядывайся.

Он снова двинулся.