Савина посмотрела на открытую дверь, за которой Тавиан помогал Сафри забраться на ящик у печи. Девочка двигалась осторожно, но уже не пряталась полностью.

— Я останусь здесь, пока ты ходишь. Но если к двери придут люди с печатями, я не буду героически умирать за твой засов. Я уведу детей через задний двор.

— Это лучше, чем умереть у двери.

— Умная. Иногда.

Перед уходом я проверила все дважды.

Детям сказала правду, но не всю.

— Я пойду искать бумаги о пропавших детях. Савина останется здесь. Дверь будет закрыта на засов, но не на ключ. Если кто-то постучит, Савина решит, открывать или нет. Вы никому ничего не должны говорить.

Тавиан кивнул.

Сафри смотрела на мои руки.

— Ты вернешься?

Вопрос был простой.

Ответ должен был быть таким же.

— Вернусь.

— Ночью?

— До ночи.

Она обдумала это. Потом положила ладонь на свой хлеб, который все еще хранила у ящика.

— Если они придут?

— Савина выведет вас через задний двор.

Сафри перевела взгляд на травницу.

— Она злая.

— Да, — сказала Савина. — И быстрая.

Девочка подумала и, кажется, сочла это полезным.

Я взяла мешок с деньгами, накинула плащ, который снова стал моим только наполовину, потому что Тавиан все еще заворачивался в него ночью, и вышла на улицу.

Снеговой Брод днем был не добрее, чем утром. Просто шумнее.

У пекарни уже останавливались люди. Кто-то смотрел на вывеску, кто-то на дым из трубы. Два мальчишки спорили, правда ли старая печь снова печет. Женщина из соседнего дома несла пустую корзину, явно надеясь купить хлеб, но, увидев меня, сделала вид, что просто идет мимо.

Слухи работали быстрее дрожжей.

Писарский дом стоял у ратушной площади. Низкое каменное здание с крыльцом, где снег был утоптан до грязного льда. У входа висела доска объявлений. На ней — налоговые списки, спор о мельничной пошлине, предупреждение о волках у северного леса, две бумажки о должниках, одно объявление о пропавшем козле.

О детях — ничего.

Я прочитала доску дважды.

Потом вошла внутрь.

Писарь оказался молодым мужчиной с узкими плечами и чернильным пятном на рукаве. Он поднял глаза от книги и сразу решил, что я не из тех, кому можно грубить бесплатно. Платье было испорчено, но ткань все еще выдавала двор.

— Чем могу служить?

— Мне нужны списки пропавших детей за последние месяцы.

Перо в его руке остановилось.

— Зачем?

— Ищу родственников мальчика, найденного на дороге.

— Обратитесь к страже.

— Обращусь, если в списках будет имя.

Он улыбнулся неуверенно.

— У нас нет таких списков в открытом доступе.

Я положила на стол медную монету.

Он посмотрел на нее с обидой.

Я добавила вторую.

— Я не прошу копию. Только посмотреть, были ли объявления.

— Пропавшие дети — дело серьезное.

— Именно поэтому я здесь.

Писарь поколебался. Потом взял монеты и достал из нижнего ящика тонкую папку.

— За три месяца. Дальше надо поднимать архив.

В папке было девять заявлений.

Два подростка, ушедшие на заработки. Девочка, которую позже нашли у тетки. Мальчик, провалившийся под лед. Еще двое детей из бедных семей, помеченные как «вернулись». Ни Тавиана. Ни Сафри. Ни похожих описаний.

— А умершие дети? — спросила я.

Писарь поднял глаза.

— Вы странно ищете родственников.

— Я ищу правду.

Он не оценил.

За умерших пришлось дать серебряный.

Книга была толстой. Имена шли по датам, с причиной смерти, возрастом и местом. Я читала быстро, но внимательно. Горячка, лед, родовая слабость, несчастный случай, воспаление легких. Слишком много детских имен для одного города, но бедные места не дают детям легкой жизни.

И все же нужных имен не было.

— Тавиан, — сказала я как бы между прочим. — Имя встречалось?

Писарь нахмурился.

— У нас так редко называют.

— Сафри?

— Еще реже.

— А дети из Лунного дома?

Он замер.

Вот так.

Не удивился. Не переспросил. Именно замер.

— У нас нет Лунного дома, — сказал он.

— Я не спросила, есть ли он здесь. Я спросила о детях из него.

— Госпожа, я советую вам не повторять это название на площади.

— Почему?

Он закрыл книгу.

— Потому что умные люди не тащат чужую столицу в свой маленький город.

— Дети не столица.

Писарь посмотрел на дверь, потом наклонился ко мне чуть ближе.

— Здесь иногда появляются дети без бумаг. Их забирают люди с королевским знаком. Говорят, возвращают семьям. Никто не спорит.

— Почему?

— Потому что у людей с королевским знаком есть люди с мечами.

Логично. Трусливо. Понятно.

— Когда в последний раз?

— Неделю назад.

— Кого забрали?

Он покачал головой.

— Имен не знаю.

Я положила на стол еще одну монету.

Писарь не взял.

— И не хочу знать.