Смотрю на Сару, а краска заливает лицо. Голова идет кругом. Не хватало еще грохнуться в обморок и тем самым подкрепить их надуманную версию.

Соображай, Белиндушка!

Надо как-то разубедить этим добрых женщин. Развеять их заблуждения. Но вот как? Да еще драконище наблюдает из тени за неловкой сценой….

Хватаю Сару за руки и отвожу в сторону.

— Вы все неправильно поняли, — тараторю, понизив голос. — Мне больше не нужны огурцы.

Она удивленно округляет глаза.

— Вам они не понравились? Так попробуйте соленья Марри, они очень не дурны.

— Нет, ты не поняла, Сара. Я вообще не хочу огурцов. Никаких. Они нужны были для рассольника.

— О-ой, а я подумала, что вы, — показывает мне на живот и густо краснеет. — Как же неловко вышло. Простите нас, дурных, госпожа!

И с опаской оглядывается на дом, где притих дракон. Мне и самой страшно на него смотреть. Он же наверняка все слышал!

— Ничего, Сара, — успокаивающе поглаживаю ее по плечу. — Все в порядке. На самом деле, я не ожидала такой поддержки. А теперь уведи женщин, прошу! Не будем накалять и без того непростую ситуацию.

Соседка кивает и торопится к остальным женщинам, прижимая банки с огурцами к животу. Шепчется с ними, помогает подняться и увлекает прочь от дома, к дороге. Смотрю им вслед, а у самой руки дрожат.

Когда женщины скрываются за соседскими постройками, я глубоко вдыхаю и решаюсь подняться в дом. Но Стюарт меня опережает.

Спускается по ступеням, мучительно медленно, заставляя еще сильнее сжиматься изнутри. Ступени поскрипывают и прогибаются под ним.

Я же понятия не имею, насколько близки они были с Белиндой, проводили ли первую брачную ночь, как положено молодоженам. Что, если проводили? И дракон сейчас решит, будто я беременна?

Проклятье! Да за что мне все это?

Резко оборачиваюсь и упираюсь лицом в широкую мужскую грудь. Она мерно вздымается. Интуитивно делаю шаг назад и спотыкаюсь, но Стюарт удерживает меня - опускает руку на поясницу, чем еще сильнее вгоняет в краску.

Благо, сразу отпускает и позволяет отшатнуться. Мне спокойнее, когда между нами хоть немного свободного пространства.

— Это правда? — его бархатный голос, лишенный интонации, заставляет мышцы живота болезненно скручиваться.

— Ты о чем? — стараюсь говорить буднично и тайком сглатываю слюну.

— О том, на что красноречиво намекали эти милые женщины, — обманчиво ласково выдает муженек. — ты беременна, Белинда?

Из его уст фраза звучит особенно пугающе.

Робко поднимаю глаза и качаю головой.

— Нет, они ошиблись. Сара неправильно меня поняла, только и всего.

Дракон хмурится, вглядываясь в мое лицо.

— Надеюсь, что так.

Его слова придавливают точно камни. В них вложено куда больше смысла, чем дракон озвучил. Меня они задевают.

— Прости, что? — сердито бросаю, стоя вполоборота, и скрещиваю руки на груди.

— Ты бы мне сказала, если бы оказалась в положении. Верно, Белс?

Моргаю и лихорадочно соображаю, как ему ответить.

— Конечно, — пожимаю бесхитростно плечами.

Дракон вскидывает брови.

— Мы все еще супруги, Белс. Я бы не простил….

Что-о-о?

Оборачиваюсь разъяренной фурией к дракону и тычу пальцем ему в грудь.

— Не простил бы чего? Измены? Что за двойные стандарты, а? То есть, тебе можно жить с любовницей и законной женой под одной крышей, а я даже смотреть в сторону других мужчин права не имею? Тебе не кажется это несправедливым?

Брови Стюарта взлетают на лоб.

— Возможно, но я уверен, ты бы так не поступила. Разве что назло мне, и то сильно сомневаюсь. Но я совсем не то имел в виду.

— А что же тогда? — чуть остыв, интересуюсь и склоняю голову к плечу.

— Я хотел сказать, что не простил бы себе столь невнимательного отношения к собственной супруге. И никогда бы не допустил твоего отъезда в глушь в случае беременности. Хотелось бы верить в твою искренность, Белс. Ребенок - это крайне серьезно.

Кажется, я слегка погорячилась. Но идти на попятную не собираюсь. Драконище заслужил услышать о себе правду, не так ли?

— Сейчас я искренна как никогда с тобой, Стюарт, — чеканю и поджимаю губы.

Драконище смотрит на меня, выдерживая паузу. Прерывисто выдыхает и надевает камзол, который до этой минуты держал в руках.

Наблюдаю за его движениями и мысленно считаю до пяти. Между нами повисает некоторая недосказанность. У Стюарта явно что-то на уме, но он не произносит более ни слова.