— Открыто! — крикнула я на ходу, поправляя выбившиеся из-под косынки пряди.

Кольм вошел с уже ставшей привычной улыбкой, но в этот раз он был не один. За его спиной стоял незнакомец.

Высокий, с слегка вьющимися каштановыми волосами, стянутыми в низкий хвост, в темном плаще лучше любого, что я видела у местных. Спокойный взгляд скользил по залу оглядывая его с интересом, но и некоторым… недовольством?

Наши глаза встретились — всего на мгновение и я слегка сбилась с шага. У меня почему-то перехватило дыхание. Глаза этого мужчины были цвета свежезаваренного кофе, но вот зрачок – вертикальный, пульсирующий. Но стоило мне моргнуть и глаза гостя стали совершенно обыкновенными, разве что выражение с которым он окинул теперь уже меня саму казалось неуместным.

— Это… — Кольм почесал затылок. — Проезжий. Сказал, ищет, где можно остановиться на пару дней и поесть. Я и сразу к тебе.

Незнакомец чуть наклонил голову — вежливо и ничем не выдавая своего мигом исчезнувшего недовольства.

— Говорят, у вас лучшая кухня, — сказал он. Голос был ровный, низкий. — Решил проверить.

— Проходите, — ответила я, чувствуя, как внутри что-то странно сжимается, но отбрасывая подозрения и растягивая губы в вежливой улыбке. — Комнаты у меня свободны. А ужин будет готов буквально через полчаса.

Он улыбнулся уголком губ и благодарно кивнул.

Кольм пообещал обязательно вернуться с друзьями к ужину и ушел, послав мне очередную широкую улыбку. Я же, быстро извинившись, юркнула на кухню, чтобы убавить огонь в печи и скинуть фартук.

Вернувшись в зал, я застала гостя у окна. Он не сел, а стоял, заложив руки за спину, и рассматривал щербатую стену соседнего здания так пристально, словно читал на ней тайное послание.

— Меня зовут Виолетта, — я подошла ближе, стараясь сохранять профессиональную дистанцию. — Я хозяйка этого места как вы уже поняли из слов Кольма.

Он медленно обернулся. Вблизи он казался еще выше. Я вновь всмотрелась в его глаза, но больше не нашла в них ничего необычного и немного расслабилась.

— Каэль, — коротко представился он.

— Что ж, Каэль. У меня есть три свободные комнаты, — я сняла с крючка под стойкой связку ключей, радуясь что успела привести хотя бы часть помещений в приличный вид. — Первая — совсем крохотная, выходит окнами на задний двор, там тихо. Вторая побольше, но над самой кухней — с утра будет шумно и запахнет выпечкой. И третья… она на углу. Большая, с камином и видом на старый тракт. Но она и стоит вдвое дороже.

Я внутренне приготовилась торговаться. В этом захолустье путники обычно считали каждую монетку. Но Каэль даже не взглянул на ключи.

— Третью, — бросил он, доставая из кошеля увесистую серебряную монету. — И подготовьте ванну. Если, конечно, в этом месте знают, что такое горячая вода.

Я едва сдержалась, чтобы не фыркнуть. Эта монета могла покрыть часть закупок, что я сделала утром. Радость смешалась с уколом задетой гордости. «В этом месте»? Да моя таверна чище, чем его манеры!

— Горячая вода у нас есть, господин Каэль. И даже мыло, — я вежливо, но весьма решительно забрала серебро.

Он иронично приподнял бровь, будто бы почувствовал мое недовольство, но от дальнейших комментариев воздержался.

Через пару часов зал наполнился людьми. Кольм пришел в компании четверых друзей, и теперь они шумно расправлялись с моими равиоли, то и дело выкрикивая одобрительные возгласы и взрываясь хохотом.

— Виолеттка, ну ты даешь! — Кольм уплетал вторую порцию. — Тесто — тонкое, а не рвется, а внутри — мясо. Опять с травами. Как ты это назвала? Рави-пони?

— Равиоли, Кольм, — рассмеялась я, проходя мимо с кувшином свежего взвара.

Мой взгляд невольно упал на нового постояльца. Каэль сидел за тем же столом, что и Кольм с друзьями. Перед ним стояла та же тарелка, но ел он медленно, словно каждое движение было выверено, а каждый кусочек теста в тарелке подвергался внимательному досмотрю.

— Вижу, вы все-таки решились попробовать. — Я слегка растянула губы в вежливой улыбке, не слишком стараясь скрыть насмешку. От моего внимания не укрылось с каким подозрением он смотрел на тарелку, когда я только поставила ее на стол. Кажется даже принюхивался.

Он отложил вилку и посмотрел на меня. В неровном свете свечей его глаза снова показались мне странными — слишком глубокими, слишком внимательными.

— Неплохо, — произнес он, и это «неплохо» прозвучало весомее, чем все восторги Кольма. — Для женщины, которая еще недавно, по слухам, не умела отличить поварешку от кочерги.

Я замерла, сжимая ручку кувшина. Значит, он уже успел собрать сплетни.

— Слухи — плохая приправа к ужину, господин Каэль, — парировала я, не отводя взгляда. — Они часто горчат и редко соответствуют действительности. Как и люди, которые их разносят.