В ней столько микротрещин, столько внутренних изломов и физических шрамов, что по всем законам физики она давно должна была рухнуть. Осыпаться крошкой. Но она держалась. У нее внутри обнаружился такой стальной, армированный каркас, который не снился ни одному мужику из моего окружения.

Любовь? Хрен там. Я слишком стар, слишком циничен и слишком хорошо знаю жизнь, чтобы верить в романтические сопли про бабочек в животе. Любовь — это нестабильная переменная. Она искажает восприятие и ведет к ошибкам в проектировании.

Но то, что я чувствовал сейчас, глядя, как она во сне машинально подтягивает колени к груди, пытаясь согреться… это было чем-то более плотным. Более фундаментальным.

Я хотел ее.

Зло, первобытно, до скрипа в зубах. Хотел сорвать с нее этот чертов мешок, прижать к себе и доказать, что шрамы, которых она так стесняется — это просто текстура. Уникальный рельеф. Но, помимо голого инстинкта, во мне намертво укоренилось совершенно иррациональное, собственническое желание закрыть ее собой от всего остального мира. Запереть в своем кабинете, обложить чертежами и просто смотреть, как она спорит со мной, сверкая глазищами.

Заноза, проблема, головная боль.

Я осторожно, стараясь не шуметь, стянул со своих плеч кашемировое пальто. Подался вперед и накинул его на Смирнову, укрывая ее до самого подбородка.

Аня тихонько вздохнула во сне, инстинктивно кутаясь в теплую ткань и ее лицо расслабилось окончательно.

Я откинулся назад и достал телефон.

Куда я ее вез? О, это была отдельная, совершенно бредовая для Марка Соболева авантюра.

Около двух недель назад на меня вышел один амбициозный заказчик с новыми деньгами. Он выкупил старую, еще советских времен, базу отдыха в глубоком Подмосковье.

Десяток облезлых деревянных домиков, гниющий пирс у озера, плесень, комары и атмосфера тотального уныния.

Он хотел всё снести и построить на этом месте модный эко-курорт для богатеньких москвичей, желающих подышать соснами за бешеные деньги.

Обычно секретари заворачивали такие предложения еще на этапе первичного звонка. Мое бюро не проектировало сараи в лесу. Мы строили музеи в Европе, торговые центры и бизнес-кластеры. Мой масштаб измерялся гектарами бетона и тысячами тонн стекла.

Но я взял этот проект.

Заказчик чуть не подавился собственным языком, когда я лично назвал ему сумму контракта — завышенную втрое, просто из принципа, — и он тут же согласился.

Зачем мне это было нужно?

Я перевел взгляд на спящую Смирнову.

Ради нее.

Я собирался швырнуть девчонку в глубокую воду. Хватит ей пересчитывать мои старые узлы и проверять чужие СНиПы. Теория — это мусор, пока ты не выйдешь на реальный объект, не испачкаешь ботинки в грязи и не посмотришь, как пространство диктует свои условия.

Эта база отдыха была идеальной песочницей. Реальной, с настоящим бюджетом, с живым, требовательным заказчиком, но достаточно компактной, чтобы один человек смог охватить ее целиком.

Я хотел, чтобы она спроектировала ее сама. С нуля. От первого наброска генплана до выбора текстуры дерева для фасадов. Я буду стоять за ее спиной, буду бить по рукам за ошибки, буду критиковать каждый штрих, но это будетее проект. Ее первая настоящая работа.

Мой внутренний сноб кривился при мысли о деревянных домиках, но интуиция архитектора орала, что Аня вытянет.

У нее было уникальное, живое чувство пространства. Она еще сама этого не понимала, прячась за зазубренными формулами, но я видел это в ее черновых эскизах, которые она трусливо комкала и прятала от меня.

Я собирался вытащить этот талант наружу. С мясом, если понадобится.

— Марк Александрович, подъезжаем, — глухо донеслось с водительского сиденья. — Через пару минут будем на месте. Дорога тут, конечно, как после бомбежки.

— Тормози у главного корпуса, Олег. И глуши мотор.

Минивэн тяжело качнулся на очередной яме и, проехав по гравийке, плавно остановился.

Я убрал телефон в карман.

Смотреть на нее спящую, конечно, было отдельным видом эстетического удовольствия, но лимит сантиментов на сегодня был исчерпан.

Пора было возвращать диктатора на место.

Я наклонился к ней. Мое лицо оказалось в нескольких сантиметрах от ее.

— Подъем, студентка, — произнес негромко, но достаточно резко.

Аня вздрогнула.

Ее глаза распахнулись не сразу — сначала она забавно сморщила нос, пытаясь сфокусироваться. Заметив, что укрыта моим пальто, она на секунду замерла, а потом ее взгляд встретился с моим. Зрачки расширились от испуга и непонимания.

— Приехали? — сипло спросила она, судорожно стягивая с себя пальто и пытаясь пригладить растрепавшиеся волосы. — А где мы?

Она прильнула к окну.

За тонированным стеклом чернел густой, неприветливый лес, а в свете фар виднелось какое-то покосившееся, облупленное кирпичное здание с выцветшей вывеской, буквы на которой я даже не пытался прочитать.

— Марк Александрович… — она повернулась ко мне, и в ее голосе зазвучала откровенная паника. — Это лес. Какое-то заброшенное здание. Вы зачем меня сюда привезли?