Я потер переносицу, чувствуя, как у меня начинает пульсировать висок.

Сюрреализм происходящего зашкаливал.

Моя бывшая женщина и девчонка, которая занимает все мои мысли, обменивались комплиментами в моем холле, пока я стоял между ними с курткой в руках.

— Так, всё, вечер знакомств окончен, — оборвал эту идиллию, повернувшись к Смирновой. — Иди к себе.

Аня вздрогнула, выходя из транса.

— Да, конечно. Было очень приятно познакомиться, Анжелика… э-э-э…

— Просто Лика!

Аня кивнула и поспешно направилась к лестнице, огибая Лику по широкой дуге.

— Смирнова, — бросил я ей в спину, когда она уже была на середине пролета. — Собирайся. Выезжаем через пятнадцать минут.

Она резко затормозила. Обернулась, вцепившись в стеклянные перила, и вытаращила на меня глаза.

— Куда⁈ Время десять вечера! Марк Александрович, я ног не чувствую!

— Ань можно сделать то, что я прошу, не задавая лишних вопросов? Просто собери вещи на пару дней.

Она пожевала губу, бросила еще один панический взгляд на Лику, затем на меня, и, обреченно буркнув «хорошо», скрылась на втором этаже.

Я перевел взгляд на мать своего ребенка. Лика стояла и смотрела на меня с очень хитрым, изучающим прищуром.

— Чемоданы не распаковывала? — ровным тоном поинтересовался я, направляясь в сторону кухни за водой.

Лика процокала каблуками следом.

— Распаковала парочку. Маркуша, ты чего такой негостеприимный? — она надула губы, запрыгивая на барный стул. — Я дочь жду!

— Марго сегодня ночует у подруги. А ты едешь в отель, Лика. Как мы и договаривались.

— В отель? На ночь глядя? Да у тебя дом пустой, тут взвод солдат поместится! И я хочу видеть своего ребенка!

— Увидишь завтра. — я налил себе воды и выпил залпом. — Но жить ты здесь не будешь. Я не хочу, чтобы этот дом превратился в проходной двор с твоими чемоданами, разбросанными везде шмотками и запахом твоих палочек для медитаций.

Лика ничуть не обиделась.

Она прекрасно знала мой характер и умела пропускать мою грубость мимо ушей.

Она вообще была далеко не дурой, несмотря на этот ветреный фасад из мини-шортов и длинных ресниц.

Она подперла подбородок рукой и усмехнулась.

— Выгоняешь меня из-за мышки?

Я поставил стакан на мрамор чуть резче, чем планировал. Стук разнесся по тихой кухне.

— Я выгоняю тебя, потому что ты — стихийное бедствие, Лика. А мне нужен покой. И я уже забронировал тебе люкс в «Ритце».

Анжелика тихо, переливчато рассмеялась. Она спрыгнула со стула, подошла ко мне вплотную и по-дружески, покровительственно похлопала меня по плечу.

— Да ладно тебе, Соболев. Не кипятись. Люкс в «Ритце» меня вполне устроит. А девочка и правда прелесть. Только пугливая очень. Ты бы сбавил обороты, а то сожрешь ее и не заметишь.

— Разберусь без советчиков. Чемоданы Олег снесет.

— Разберется он. Ты хоть сам-то понимаешь, как на нее смотришь, когда куртку снимаешь? Диктатор хренов. Ладно, пойду косметичку заберу.

Она упорхнула в коридор, оставив меня наедине с пустым стаканом и неприятным, колючим осознанием того, что Анжелика, как всегда, видит слишком много.

Через пятнадцать минут, как я и приказал, Аня спустилась вниз.

В руках она держала небольшой рюкзак, а на лице было написано абсолютное непонимание того, куда мы едем на ночь глядя. И я не собирался облегчать ей задачу.

* * *

Салон минивэна погрузился в густой, убаюкивающий полумрак, разрываемый лишь редкими вспышками желтых фонарей с ночной трассы. Олег вел машину идеально ровно, словно мы плыли по воздуху, а не глотали километры разбитого подмосковного асфальта.

Аня отрубилась минут через двадцать после того, как мы выехали за МКАД.

Сначала она упрямо пялилась в окно, клюя носом и изо всех сил стараясь держать спину ровно, чтобы, не дай бог, не показать свою слабость. Но накопившийся за месяц недосып, помноженный на мерный гул мотора, взял свое. Ее голова всё ниже опускалась на грудь, пока наконец она не сдалась гравитации и не завалилась виском на прохладное тонированное стекло.

Спящая Смирнова выглядела… иначе.

Во сне с нее слетала вся эта колючая, ощетинившаяся сибирская броня. Исчезал упрямо вздернутый подбородок, разглаживалась вечная напряженная складка между бровей. Сейчас она казалась именно тем, кем и была по паспорту — двадцатилетней девчонкой. Хрупкой, измотанной, затерявшейся в своих безразмерных серых шмотках.

Очередной фонарь мазнул светом по ее лицу. Темные ресницы, бледная кожа, растрепавшийся хвост, из которого выбилось несколько прядей.

Я смотрел на нее, и мой мозг, привыкший оперировать цифрами и нагрузками, вдруг начал выдавать совершенно нетипичные расчеты. Я пытался вычислить ее статику.

Что держит эту девчонку?