— Серьезно⁈ Вы врываетесь ко мне в спальню среди ночи, орете на меня из-за своей же невнимательности, и вместо «извини, Аня, я ошибся», вы предъявляете мне претензии за ссылки⁈

Марк чуть склонил голову набок.

Его взгляд, до этого сфокусированный на моем лице, вдруг медленно, с откровенным, тяжелым интересом заскользил вниз. По моей шее, по кружеву черного бюстгальтера, по открытому животу, бедрам и ногам.

Я вдруг остро осознала, что стою перед ним практически голышом. Кожу моментально обдало жаром.

— Вас вообще ничего не смущает⁈ — возмущенно пискнула, пытаясь прикрыться руками, хотя это выглядело абсолютно жалко.

Марк неторопливо поднял глаза обратно на мое вспыхнувшее лицо. Ни один мускул не дрогнул на его невозмутимой физиономии.

— А должно?

— Я вообще-то почти голая стою!

— Да, этого сложно не заметить.

Его тяжелый, темный взгляд снова скользнул вниз, но на этот раз не с исследовательским любопытством, а с какой-то пугающей, собственнической прямотой.

Он остановил глаза ровно на черном кружеве моего белья, за которым вздымалась от возмущения грудь.

— А на самой груди тоже шрамы есть? — вдруг абсолютно невозмутимо спросил он, продолжая пристально смотреть туда, куда приличным начальникам смотреть вообще-то не полагается.

Моя челюсть просто отвалилась.

Я поперхнулась воздухом, не веря собственным ушам. Вся моя злость из-за чертежей мгновенно испарилась, уступив место тотальному, парализующему шоку от его наглости.

— Что?..

Марк чуть склонил голову набок, ни на секунду не отводя от меня взгляда.

— Вам снять бюстгальтер, показать?

Он чуть прищурился, словно действительно взвешивая эту идею в уме, а затем совершенно спокойно кивнул:

— Да, если не сложно.

Краска стыда, кажется, залила мне не только лицо, но и пятки. Моя грудная клетка вспыхнула огнем.

Этот человек был абсолютно, клинически невыносим!

Он только что вломился ко мне в комнату, наорал, а теперь стоит и с лицом академика предлагает мне раздеться!

Я судорожно втянула воздух, сжимая руки на груди еще крепче, и, сверля его полным ярости взглядом, отчеканила:

— Пошли вон, Марк Александрович.

Ни капли раскаяния на его лице не появилось. Лишь уголок губ дрогнул в едва заметной, дьявольской полуулыбке.

Марк плавно перенес вес на свою трость, медленно разворачиваясь к открытой двери.

— Ну, нет так нет, — философски, с легкой долей насмешки отозвался он. — Спокойной ночи, Смирнова.

Дверь за ним закрылась с тихим щелчком.

Я осталась стоять посреди комнаты, тяжело дыша, чувствуя, как колотится сердце где-то в самом горле.

Мои руки тряслись.

Я выдохнула, наклонилась за выпавшей футболкой и только собралась, наконец, одеться, как дверь распахнулась во второй раз.

В спальню, как ураган, влетела Ритка.

— Ох ты ж, стриптиз, это я удачно! — радостно возвестила она, окидывая меня оценивающим взглядом.

Я в отчаянии возвела глаза к потолку и поспешно натянула футболку через голову, прячась в спасительной ткани.

— Господи, в этом доме хоть кто-то стучится⁈ — простонала я.

Рита осеклась.

Она остановилась посреди комнаты, перевела взгляд с меня на закрытую дверь, за которой еще слышались удары трости Марка, и опешила.

— О… а папаня от тебя выходил? — ее брови поползли вверх, а на губах начала расплываться та самая хитрая улыбочка.

Я молча, но очень активно замотала головой, открещиваясь от любых ее безумных теорий, и торопливо натянула пижамные штаны.

— Я чего пришла, — сказала Рита, решив не допытываться, и с размаху плюхнулась на мою кровать, подминая под себя одеяло. — Как будем отмечать твое др?

Мозг, всё еще переваривающий визит Марка, забуксовал.

— А оно завтра уже?

В этой сумасшедшей гонке между универом, чертежами, деспотичным начальником и недосыпом я совершенно потеряла счет дням.

— Вообще-то да. Двадцать лет… выросла уже совсем моя девочка.

Она театрально смахнула невидимую слезу умиления со щеки.

Я со вздохом села рядом с ней на край матраса.

— Никак не буду. Завтра пары, потом работа.

Лицо Власовой мгновенно изменилось. Вся театральность слетела, уступив место праведному гневу.

— Этот тиран тебе выходной не дал⁈ Да я его…

Она уже собралась вскочить с кровати, явно намереваясь пойти и устроить отцу скандал вселенского масштаба, но я вовремя перехватила ее за руку и потянула обратно.

— Не надо, Рит. У нас сейчас крупный проект по Казани, там сроки горят. Я сама хочу участвовать.

Рита недоверчиво прищурилась, изучая мое лицо.

— Ты серьезно? В свой юбилей хочешь сидеть над бумажками и слушать, как он рычит? Анька, у тебя стокгольмский синдром начался!