— Ага, — Рита издевательски закивала, подходя ближе к кровати. — Нормативы. То-то ты стонешь на весь дом из-за своих нормативов.

Я перестала дышать.

Воздух просто испарился из комнаты. Мир вокруг остановился.

— А?..

— Бэ, Смирнова. Я когда мимо твоей двери шла будить тебя, ты там так сладко вздыхала и мычала, что я уж думала свечку подержать зайти. Эротические сны с сопроматом — это, конечно, мощно.

Я зажмурилась с такой силой, что перед глазами поплыли цветные круги. Боже, убей меня прямо сейчас. Скинь на этот дом метеорит. Сделай так, чтобы я провалилась в подвал.

— Давай, собирайся, спящая красавица. У тебя десять минут на душ. Если не успеешь — уеду без тебя, пешком пойдешь по трассе остужаться!

Дверь за ней захлопнулась.

Я с глухим, обреченным стоном упала обратно на подушки и натянула одеяло на самую голову.

Практика у диктатора Соболева определенно вела меня к нервному срыву.

* * *

Утро началось с громовых раскатов.

Я застегнула молнию на рюкзаке, проверила, на месте ли конспекты, и вышла из гостевой спальни. В доме, где обычно по утрам царила стерильная, музейная тишина, сейчас стоял такой шум, словно на первом этаже столкнулись два товарных поезда.

Я начала осторожно спускаться по стеклянной лестнице, прислушиваясь.

— Я тебе сказал нет! — донесся с кухни низкий, вибрирующий от ярости рык Марка.

— Пап, ну это просто смешно! — ничуть не уступая ему в громкости, возмущалась Рита. — У нас дом размером с ангар для самолетов! От того, что она займет одну комнату на пару дней, от тебя не убудет!

Я замерла на нижней ступеньке, не решаясь войти в эпицентр этого семейного скандала. Но Рита, расхаживающая по холлу с курткой в руках, резко обернулась и заметила меня. Ее гневное лицо тут же разгладилось.

— О, ты уже собралась. Поехали.

Из кухни, опираясь на свою трость, вышел Марк.

— Марго, я сказал нет. Если она переступит порог этого дома, я вышвырну вас обоих. И я не шучу.

Я вжалась в перила, мечтая слиться со стеклом.

Марк перевел свой тяжелый, разъяренный взгляд на меня.

Я внутренне сжалась, готовясь к тому, что сейчас этот гнев выплеснется и на мою голову.

— Привет.

Я опешила.

— Д-доброе утро, — пробормотала я, чувствуя, как лицо горит.

— Пап, ты же знаешь, ей в Москве жить негде! Зачем опять это обсуждать⁈

— Так пусть там и остается! — рявкнул Марк, снова превращаясь в разъяренного диктатора.

Затем он плавно повернул голову ко мне, и его голос снова упал до спокойных, почти заботливых нот:

— Завтракала?

Молчу.

— Она моя мать! — взвизгнула Рита, всплеснув руками. — И я хочу хоть иногда ее видеть, поэтому она приезжает!

— Так пусть снимет себе номер в отеле! Тут не проходной двор!

И, не делая ни малейшей паузы, он снова уставился на меня:

— Никуда не поедешь, пока не поешь.

Это было адресовано уже мне. Я стояла, переводя ошарашенный взгляд с отца на дочь, и единственная мысль, которая билась в моей голове, была:«И как у него так легко получается переключаться⁈ У него что, тумблер встроенный⁈»

Рита со злостью бросила свою сумку прямо на пуфик в прихожей, яростно топнула ногой и решительным шагом направилась на кухню.

— Анька, сюда иди!

Я на негнущихся ногах поплелась следом.

То, что началось на кухне в следующие десять минут, напоминало сюрреалистическую комедию абсурда.

Рита распахнула дверцу огромного холодильника так, словно собиралась оторвать ее с петлями. Выудила оттуда лоток с яйцами, упаковку бекона, черри и шпинат. Она швырнула сковородку на плиту и начала агрессивно, с остервенением разбивать яйца, продолжая при этом спорить с отцом.

— Она прожила с тобой лучшие годы своей жизни! — вещала Рита, яростно взбивая яичницу венчиком. — Ты мог бы проявить хоть каплю уважения!

— Лучшие годы моей жизни она потратила на то, чтобы вынести мне мозг! — парировал Марк, тяжело опираясь на столешницу острова. Он перевел взгляд на плиту. — Ты что делаешь? Сожжешь бекон. Дай сюда.

— Я сама! — Рита отпихнула его локтем и с громким стуком поставила передо мной огромную тарелку с дымящейся, шкварчащей яичницей с беконом. — Ешь, Ань! А ты, папа, эгоист!

Я несмело взяла вилку, чувствуя себя заложником в зоне боевых действий.

Марк критически оглядел мою тарелку.

— Это один жир. Ей нужны углеводы.

Он потянулся к хлебнице, отрезал огромный ломоть свежего чиабатты, щедро намазал его творожным сыром, положил сверху половину авокадо и буквально впихнул этот шедевр кулинарии мне в руку.

— Жуй. Твоя мать — это ходячая катастрофа.

— Моя мать — творческая личность! — взвилась Рита. Она схватила стеклянный кувшин с апельсиновым фрешем и с плеском налила мне полный стакан, едва не расплескав на стол.