Я ждала подвоха.

Ждала косых взглядов, брезгливо поджатых губ или того, что меня тихо выставят за дверь под благовидным предлогом. Но ничего этого не произошло. Марк Соболев свое слово сдержал. Он просто закрыл эту тему железобетонной плитой своего молчания, словно тех разорванных анализов никогда и не существовало.

Он по-прежнему был язвителен, его шутки всё так же били без промаха, но в его взгляде, когда мы случайно пересекались в огромном доме, больше не было того ледяного, препарирующего подозрения.

Странно, но осознание того, что он знает правду и не осуждает, парадоксальным образом принесло мне облегчение. Моя вечная внутренняя пружина, натянутая до предела, начала понемногу расслабляться.

Жизнь, казалось, действительно налаживалась. Впереди замаячили долгожданные каникулы, а это значило, что лекций больше не будет, и я смогу брать полные дневные и ночные смены в кофейне. Для моего скромного бюджета это было настоящим спасением — я смогу отправить тете Лене еще больше денег на лекарства для мамы.

— … и напоминаю, что до конца следующей недели старосты должны предоставить списки с местами прохождения вашей производственной практики, — монотонный голос декана эхом разнесся по гулкой аудитории, вырывая меня из размышлений. — Те, кто не найдет бюро самостоятельно, будут распределены кафедрой. А вы знаете, что кафедра обычно отправляет чертить генпланы гаражных кооперативов на окраине.

Аудитория недовольно загудела.

Практика. Точно. Я сделала пометку на полях конспекта. У меня на примете было уже несколько неплохих вариантов — парочка небольших, но перспективных архитектурных бюро, которые брали студентов на стажировку. Как только вернусь вечером в особняк, сяду за ноутбук, причешу свое портфолио и разошлю им резюме.

Я повернула голову и ткнула ручкой в бок Риту, которая, уютно устроив голову на сложенных руках, бессовестно дремала прямо на парте.

— Эй, — позвала я шепотом. — Рит, ты где практику проходить будешь? У отца?

Власова недовольно поморщилась, не поднимая головы, и тихо фыркнула:

— Ага, конечно. Размечталась. Он студентов на дух не переносит, и я, хоть и дочь родная, вообще не исключение. К дяде Паше пойду, это папин друг. У него своя фирма.

— А ты у Марка Александровича-то вообще спрашивала? Может, он возьмет тебя, раз такое дело. Всё-таки родная кровь.

Рита наконец со вздохом оторвала голову от парты. Она приоткрыла один глаз и посмотрела на меня с таким глубоким, искренним соболезнованием, словно я только что сморозила несусветную глупость.

— Ань, ты прикол не понимаешь? Дядя Паша мне практику заочно проставит, мне туда даже ездить не придется. Печать шлепнет и гуляй, Вася. А вот если вдруг папаня решит меня взять… мне же реально придется проходить практику! Пахать с утра до ночи, переделывать чертежи по сто раз и выслушивать, какая я бездарь! Оно мне надо?

Я закатила глаза, изо всех сил стараясь сдержать смех, чтобы не привлечь внимание лектора.

— Поняла. Лентяйка.

— И я тебя люблю, — довольно промурлыкала Рита, снова укладывая голову на скрещенные руки и закрывая глаза. — Разбуди, когда эта пытка образованием закончится.

* * *

Я сидела за кухонным островом, поджав под себя одну ногу, и методично жевала огромный сэндвич с ветчиной и сыром. Рядом тускло светился экран ноутбука, а по черному мрамору столешницы были веером разложены распечатки моих студенческих проектов, чертежи и эскизы.

На фоне работ великих архитекторов мои студенческие попытки спроектировать малоэтажный жилой комплекс казались детскими рисунками в песочнице.

Я проглотила очередной кусок, смахнула крошки с чертежа и, уставившись в монитор, начала вслух репетировать свою будущую речь для собеседования, активно жестикулируя надкусанным сэндвичем:

— … и у меня отлично развито пространственное мышление. Я быстро учусь, готова работать сверхурочно и вообще… — я тяжело вздохнула, понимая, насколько жалко и заученно это звучит. Откусила еще кусок и, прожевав, мстительно добавила пустому экрану: — А если вы меня не возьмете с такими оценками, то вы просто идиоты. Да.

— Ищешь еще одну работу, Смирнова?

Глубокий, бархатистый голос раздался прямо у меня над ухом.

Я подпрыгнула на высоком барном стуле так резко, что едва не свалилась с него. Сердце ухнуло куда-то в район желудка и забилось там сумасшедшей птицей.

Я резко обернулась.

Марк сидел в своей коляске буквально в полуметре от меня. В неизменной темной футболке, с легкой небритостью на резких скулах и абсолютно дьявольской усмешкой на губах.

Как он умудряется передвигаться по этому дому так бесшумно⁈

— Может, вам колокольчик на шею повесить⁈ У меня же так инфаркт случится!

Усмешка Марка стала шире, обнажив белые зубы. Он чуть склонил голову набок.