— Завтра после пар приедешь домой. Найдешь в моем кабинете чертежи музея современного искусства в Копенгагене. Это мой старый проект. Возьмешь узел сопряжения стеклянного купола с бетонным основанием. Если до понедельника сможешь просчитать для него ветровую нагрузку и предложить оптимизацию металлокаркаса так, чтобы удешевить смету на десять процентов без потери прочности…

Марк выдержал паузу.

— Если справишься — я лично поставлю тебе печать о прохождении практики в моем бюро. Будешь моим стажером. Поняла?

Я смотрела на него так, словно у него на лбу внезапно выросла вторая голова. Мой мозг, и без того перегруженный критикой, просто отказался обрабатывать эту информацию.

Лауреат Притцкеровской премии. Человек, чьи лекции я конспектировала до мозолей на пальцах. Предлагает мне, второкурснице, стажировку в своем бюро.

— Обалдеть… — вырвалось у меня вслух абсолютно непроизвольно. Я сидела с приоткрытым ртом, переводя ошарашенный взгляд с металлических ключей от его кабинета на невозмутимое лицо мужчины. — Вы… предлагаете мне… обалдеть.

Марк иронично выгнул темную бровь. Его губы дрогнули в легкой, почти снисходительной полуулыбке.

— Отказываешься? Бирюлево манит своими романтичными перспективами?

— Нет! — я едва не подавилась воздухом и инстинктивно накрыла ключи ладонью, словно он мог в любую секунду передумать и забрать их обратно. — Нет, что вы. Просто… просто не ожидала. Рита сказала, вы принципиально не берете студентов на практику.

Марк тихо, хрипловато рассмеялся, откидывая голову назад.

— Марго права. Я не занимаюсь благотворительностью и терпеть не могу студентов. Девяносто девять процентов из них — амбициозные идиоты. Они умеют рисовать красивые, бессмысленные картинки, заглядывают мне в рот, ожидая похвалы, и падают в обморок от слова «сопромат». Мне не нужен детский сад, за которым придется подтирать сопли.

Он подался вперед, опираясь предплечьями о подлокотники кресла, и его взгляд снова стал тяжелым, пронизывающим.

— Но ты — заноза в заднице, Смирнова. Причем заноза с отличной математикой и инстинктом выживания. Ты уже живешь в моем доме, спишь на моих простынях и в час ночи уничтожаешь мои запасы ветчины, — он выразительно скосил глаза на мой недоеденный сэндвич. — Должна же от тебя быть хоть какая-то практическая польза, кроме генерации луж на паркете.

Я вспыхнула, снова вспомнив ту позорную ночь, но ключи из рук не выпустила.

— Если ты вытянешь этот узел, — продолжил Марк, и в его голосе зазвучал жесткий, деловой металл, — значит, твой мозг еще не окончательно атрофировался от лекций твоих доисторических преподов. Будешь считать мне черновую статику, проверять СНиПы и делать рутинную работу, от которой меня тошнит. Справишься — получишь свою строчку в резюме, с которой тебя оторвет с руками любое бюро в стране. Ошибешься в расчетах хотя бы на миллиметр — вылетишь из моего кабинета так быстро, что не успеешь моргнуть.

Он плавно развернул коляску с помощью джойстика, собираясь покинуть кухню.

— Времени у тебя до утра понедельника. И, Смирнова?

— Да? — пискнула, всё еще не веря в реальность происходящего.

— С завтрашнего дня ты бросаешь свою работу в этой кофейной забегаловке.

Я вскинула голову. Облегчение, которое только-только начало разливаться в груди, мгновенно испарилось.

— Что⁈ Нет! Я не могу!

Марк плавно развернул кресло. Смерил меня тяжелым, недовольным взглядом.

— Это еще почему?

— Потому что!

— Ты после своих смен никакая. На ногах еле стоишь, тени под глазами до подбородка. Уставший архитектор делает ошибки в расчетах, Аня. А в моем доме и в моей профессии ошибки мне не нужны. Ты либо учишься и занимаешься делом, либо варишь свой капучино. Совмещать у тебя не выйдет.

Меня захлестнула волна возмущения.

— Вы сами работали, когда учились! И по ночам чертили, и на стройках пахали! Вы же как-то совмещали!

Уголок его губ дернулся в саркастичной усмешке.

— Я работал по профессии, студентка, а не взбивал молоко. Пойдешь работать на стройку, сядешь за чертежи — слова не скажу, отстану.

Паника ударила по нервам.

— Я не могу бросить работу! Я тогда вообще без денег останусь!

Марк подъехал ближе, сокращая дистанцию. Прищурился.

— Я вот понять не могу. В кофейне тебе платят минимум тысяч двадцать-двадцать пять. Ты берешь ночные смены, а значит, выходит еще больше. Плюс стипендия.

Он сделал паузу, выразительно оглядывая мой безразмерный, застиранный худи и потертые джинсы с головы до ног.

— Куда ты деваешь деньги, Аня? Явно не на шмотки. Твои лекарства, насколько мне известно, полностью покрываются государством, они бесплатные. За общежитие ты платила копейки, а сейчас вообще живешь у меня. Куда. Уходят. Деньги?

Я стиснула зубы так сильно, что заныли челюсти.

— Это не ваше дело.

Его лицо окаменело. Взгляд потяжелел.