Судорожно расстегнув молнию, я достала белый пластиковый флакон без этикеток, высыпала на трясущуюся ладонь нужную дозу и закинула в рот.
Я прикрыла глаза и тяжело осела на край кровати.
Три дня. Три гребаных дня без терапии.
Все то время, что я спала в подсобке кофейни и скиталась по улицам, меня съедал липкий, животный страх. Не из-за холода, не из-за отсутствия еды или душа. А из-за того, что моя схема была нарушена. Мне жизненно необходимо было принимать их каждый день, желательно строго по часам, без единого пропуска. Иначе все те усилия и ад, через который я прошла, могли пойти прахом.
Я думала, что буду лежать без сна до самого утра. Думала, что буду плакать, задыхаться от унижения, вспоминать его грубый поцелуй и прокручивать в голове планы побега.
Но как только я приняла душ и моя голова коснулась прохладной шелковой подушки, организм просто выключил рубильник.
Утро встретило меня пасмурным небом за панорамным окном.
Я проснулась за десять минут до будильника. Тело ныло, но мозг был на удивление ясным. Сегодня у меня были пары, и я твердо решила, что никакие Марки Соболевы не заставят меня пропустить еще один день в универе. Я буду использовать этот дом исключительно как ночлежку. Пришла, закрылась, уснула, ушла.
Быстро переодевшись в чистые джинсы и объемное худи, я закинула в рюкзак конспекты. Щелкнула замком, распахивая дверь в коридор, и…
— Твою мать! — я отшатнулась назад, едва не выронив рюкзак.
Прямо на полу, прислонившись спиной к стене рядом с моей дверью, сидела Рита. Она обхватила колени руками, ее волосы были растрепаны, а под глазами залегли темные тени.
— О господи, ты меня напугала! — вскрикнула я, прижимая руку к колотящемуся сердцу.
— Прости, — хрипло отозвалась подруга, не меняя позы.
Я ошарашенно уставилась на нее. Время было половина восьмого утра. Для Риты Власовой, которая могла проспать апокалипсис, это было равносильно чуду.
— Дождь пойдет сегодня? — подозрительно прищурилась, — Ты встала утром?
— Я не спала, — она подняла на меня воспаленные глаза. Вздохнула и неуклюже поднялась на ноги. — Поговорим?
— О чем, Рит? О том, что я истеричка, воняющая сиропами? Или о том, что я должна пешком идти за своими вещами к твоему отцу?
Лицо Риты исказилось. Она шагнула ко мне в спальню и плотно прикрыла за собой дверь, отрезая нас от остального дома.
— Я пришла извиниться. За подсобку. За то, что наговорила тебе там. Я была неправа.
— Неужели? А что изменилось? Твой папаня снова переписал сценарий? Рассказал тебе сказку на ночь о том, как он героически спас бедную дворняжку из злобной кофейни?
— Ань, прекрати! — Рита вскинула руки. — Я знаю, что он мудак! Знаю! И то, что он говорил на кухне про тебя… это было омерзительно. Я вчера попыталась с ним поговорить. Попыталась выяснить, какого хрена он вообще за тобой охрану послал и приволок обратно, если так тебя ненавидит.
Мое сердце пропустило удар. Я стиснула зубы.
— И что он ответил?
Рита горько усмехнулась и подошла к панорамному окну.
— Он сказал, что я несу ответственность за тех, кого притащила в его дом. И что пока ты не получишь место в общаге, ты будешь жить здесь, потому что он не позволит, чтобы из-за его «педагогических методов» девчонка спала на улице.
Я задохнулась от возмущения.
— Педагогических методов⁈ То есть смешать меня с грязью, назвать расчетливой шлюхой — это у него педагогика такая⁈ — я сорвалась на крик. — Знаешь что, Рита? Вы стоите друг друга. Ты прибежала в кофейню, наорала на меня, даже не попытавшись понять! Ты бросила меня там, зная, что у меня нет ни копейки денег и нет паспорта!
— Я испугалась! — рявкнула Рита в ответ, резко разворачиваясь ко мне. На ее глазах блеснули слезы. — Я двое суток думала, что ты где-то в канаве лежишь! Ты исчезла! А когда я тебя нашла, ты начала строить из себя оскорбленную гордость и требовать свои баулы! Я просто хотела, чтобы ты вернулась!
— Я не строила гордость! У меня кроме нее ничего нет, понимаешь ты это или нет⁈ — меня прорвало. Я подошла к ней вплотную, тыча пальцем в воздух. — У меня нет папы, который купит мне Ауди! Нет безлимитной кредитки! Если я позволю вытирать об себя ноги, от меня вообще ничего не останется! А ты… ты моя лучшая подруга… ты должна была быть на моей стороне, а не защищать его! Ты же меня знаешь Рит. Ты же все обо мне знаешь.
— Я не защищала его! Я просто пыталась объяснить, что он сломанный человек!
— А значит он сломаный, а я нормальная? Я по твоему нормальная Рит?
Девушка опустила глаза.
— Я не об этом.
— Он не сломанный, Рита! Он жестокий, властный манипулятор! И ты пляшешь под его дудку точно так же, как и все остальные!
Мы стояли друг напротив друга, тяжело дыша. Воздух в комнате искрил от напряжения.
Это была наша первая настоящая, уродливая ссора.