Дом встретил меня звенящей, почти музейной тишиной. Я тихонько закрыла за собой дверь, сняла кеды и прислушалась. Ни звука. Только тихое гудение холодильника на огромной кухне.
«Покорми его вечером», — эхом пронеслось в голове напутствие Риты.
Я с тоской посмотрела на арку, ведущую в левое крыло. Туда нельзя. Табу. Но если он там, как мне его покормить? Бросить кусок мяса на порог и убежать?
Тяжело вздохнув, я прошла на кухню. Открыла огромный, встроенный в стену холодильник и зависла. Рита не врала: тут были свежие овощи, зелень, какие-то невероятно дорогие куски мраморной говядины, сыры с названиями, которые я даже прочитать не могла.
Готовить я умела и любила — жизнь в общаге быстро учит выживать. Но портить такую дорогую говядину мне было страшно.
Я нашла упаковку итальянской пасты, свежие томаты, чеснок, базилик и кусок пармезана. Решено. Испортить макароны с помидорами практически невозможно, даже если у тебя руки трясутся от страха перед хозяином дома.
Через сорок минут по кухне поплыл одуряющий аромат чеснока, обжаренного в оливковом масле, и томатного соуса. Я выложила пасту на красивую, тяжелую керамическую тарелку, посыпала сыром и украсила веточкой базилика. Выглядело как в ресторане.
Осталось самое страшное. Доставка.
Я взяла поднос, глубоко вдохнула, словно перед прыжком в прорубь, и на цыпочках пошла в сторону левого крыла.
С каждым шагом по длинному коридору освещение становилось все более приглушенным, а запах дорогого парфюма и кофе — все отчетливее. Мое сердце колотилось где-то в горле.
В самом конце коридора приоткрытая двустворчатая дверь пропускала полоску яркого, холодного света. Я подошла ближе, замерла и осторожно заглянула внутрь.
И забыла, как дышать.
Это был кабинет. Но не просто кабинет, а настоящая лаборатория гения. Вдоль стен тянулись стеллажи с макетами зданий, архитектурными справочниками и рулонами кальки. А в центре комнаты, под мощной белой лампой, стоял огромный, наклоненный чертежный стол.
Марк был там. Он сидел в своей коляске, подкатившись вплотную к столу. На нем была простая черная футболка, обтягивающая широкую спину и мускулистые плечи. В зубах он зажал карандаш, а в руках крутил какой-то сложный угольник, хмуро глядя на огромный лист ватмана.
Он был в своей стихии. Сосредоточенный, жесткий, невероятно живой. В этот момент не было никакой коляски, не было травмы. Был только творец и его проект.
Мой внутренний архитектор заскулил от благоговения. Я стояла и пялилась на него, как завороженная, не в силах оторвать взгляд от того, как его сильные пальцы уверенно проводят линии, как напрягаются мышцы на шее, когда он наклоняется ближе к чертежу.
— Студентка, — вдруг произнес он, не поворачивая головы и даже не вынимая карандаш изо рта. — У тебя есть два варианта. Либо ты перестаешь дышать мне в затылок с таким громким сопением и заходишь, либо разворачиваешься и идешь обратно. Сквозняк раздражает.
Я вздрогнула так сильно, что тарелка на подносе звякнула.
— И-извините. Рита уехала с ночевкой… И она просила… то есть, я подумала… В общем, я принесла ужин.
Марк наконец вынул карандаш изо рта, положил его на стол и с тихим гудением моторчика развернул кресло ко мне.
Он потер переносицу, явно уставший, и его темный взгляд скользнул по мне, а затем по подносу в моих руках.
— Рита уехала, — констатировал он без капли удивления. — И оставила мне сиделку. Трогательная забота. А ты, значит, решила отработать аренду автомобиля кулинарией?
Слово «отработать» снова резануло по ушам, вызвав в памяти утренний позор. Мои щеки мгновенно вспыхнули.
— Я не… я просто приготовила пасту! — возмутилась, забыв на секунду о страхе и делая шаг к небольшому журнальному столику, чтобы поставить поднос. — Вы можете это не есть, если не хотите. Но Рита сказала, что вы забываете ужинать, а портить желудок…
— Только не надо читать мне лекции о здоровье, Аня. Это звучит до нелепого комично, учитывая обстоятельства.
Я прикусила язык.
— Пахнет неплохо, — вдруг добавил Марк, подъезжая к столику. Он посмотрел на тарелку, затем снова на меня. В его глазах мелькнула та самая лукавая, издевательская искра. — Сама ела? Или ждешь, пока я сниму пробу, чтобы убедиться, что доза яда была смертельной?
— Не ела. На кухне еще целая сковородка. Если выживете — скажите, я тоже поужинаю.
Марк замер. На секунду в кабинете повисла такая плотная тишина, что я услышала, как бьется мое собственное пульсирующее от ужаса сердце. Я нахамила Марку Соболеву. В его собственном доме.
Но вместо вспышки гнева мужчина вдруг откинул голову назад и издал короткий, низкий смешок. Этот звук был непривычным — хриплым, глубоким и почему-то пробирающим до мурашек.
— А сибирская дворняжка умеет огрызаться, — констатировал он, беря вилку. — Тащи вторую тарелку сюда.
— Что?
— Что слышала. Не люблю есть один. Тащи тарелку, студентка. Будем тестировать твою стряпню вместе. И если это несъедобно, я буду беспощадным Усекла?