Я ловила каждый скрип, каждый шорох, каждый едва уловимый звук, как хищник, ставший жертвой. В этом доме было слишком тихо, слишком плотно – воздух будто сгущался, не пуская меня к выходу. Но я шла. Через себя, через страх, через собственное оцепенение.

Коридор был залит лунным светом – тусклым, будто уставшим, как и я. Его хватало лишь на то, чтобы различить очертания. Я приоткрыла дверь в комнату Амины. Она спала. Спала, как спят только дети – сжав в объятиях своего потёртого плюшевого мишку, с приоткрытым ртом, с такими длинными ресницами, что мне стало больно от одной мысли, что придётся её разбудить.

Я замерла, ловя её дыхание – ровное, тёплое, безмятежное. И на секунду захотелось просто лечь рядом, накрыться с головой и притвориться, что всё не так. Что я не знаю. Что у нас всё по-прежнему – дом, папа, завтраки, куклы, смех…

– Амина, солнышко, – я коснулась её плеча. – Просыпайся. Нам нужно уйти. Тихо, не бойся. Быстро одевайся, ничего не бери с собой.

Она открыла глаза, и что-то в моём лице, видимо, испугало её сильнее, чем мои слова. Она не заплакала – просто смотрела. Слишком серьёзно. Слишком по-взрослому.

– Мама? Что случилось?

– Потом объясню, – выдохнула я, уже натягивая на неё платье. – Пожалуйста, просто поверь мне. Сейчас надо идти.

В комнате рядом – Абдул. Он не спал. Сидел на кровати, прямо, сжав кулаки, и ждал. Я увидела это сразу – он всё понял. Слишком много видел. Слишком много знал. Его взгляд не был взглядом мальчика. Это был взгляд мужчины, который понял, что мать сейчас сделает невозможное.

– Мы уезжаем от папы, да? – тихо спросил он.

Я кивнула. У меня не было слов. Только ком в горле и треск внутри.

Он не стал спорить. Не стал плакать. Просто молча начал одеваться. Помог Амине застегнуть сандалии, поцеловал её в лоб. Я смотрела на них – таких маленьких, таких смелых, и сердце моё рвалось в крик, в мольбу, в беззвучное «Господи, только бы успеть…».

Мы крались по лестнице, как тени. Каждый скрип под ногой казался предательством. Я сжимала пальцы детей, как будто одной своей хваткой могла утащить их с собой, даже если весь мир встанет на пути. Я почти дышать перестала. Осталась только цель: дверь.

Вот она. Вот уже моя рука на холодной ручке. Ещё секунда. Ещё вдох. Ещё шаг.

И – вспышка.

Яркий свет, выжегший глаза. Всё тело сжалось. Я машинально закрыла детей собой.

И услышала голос.

Холодный. Спокойный. Ужасно знакомый.

– Неужели ты думала, что сможешь забрать то, что принадлежит мне?

Я медленно обернулась. Он стоял внизу. Саид.

Мой муж.

Мой страх.

Мой конец.

Слева и справа от него – охрана. Каменные лица. Ни капли сомнений. Только приказ.

– Саид… прошу тебя… – попыталась сказать я, но он уже смотрел так, будто меня никогда не знал. Ни меня, ни детей. Будто мы – пыль под ногами.

Всё произошло за секунду.

Чьи-то руки вырвали Амину из моих рук. Она закричала, тонко, пронзительно. Абдул бросился на них, но его схватили за шиворот и уволокли прочь по коридору.

Я рванулась вперёд. Кричала. Билась. Царапалась. Кусалась. Я не чувствовала боли – только ярость. Животную. Дикую. Мать, которой вырывают сердце на глазах.

– Не трогайте их! Не смейте! Я убью вас всех!

Но силы были неравны. Меня держали. Меня останавливали. Моих детей уводили.

– Мамочка! – кричала Амина.

– Мам! – звал Абдул, но голос уже был будто издалека. Из другой реальности.

Я дёрнулась, упала, ударилась коленями об пол. Зашаталась, задышала, как зверь, захлёбываясь воздухом, болью, страхом. В висках билось одно-единственное: они ушли. Они увели моих детей.

Я вскочила. Всё тело ныло, кололо, но я бежала. Босая, как в бреду, по мраморному холлу, цепляясь за стены, спотыкаясь, падая и снова поднимаясь. Мой голос срывался на визг:

– АМИНА! АБДУЛ!

– САИД! ОСТАНОВИ ИХ!

Слёзы катились градом, но я их не замечала. Я неслась, как в пламя, как в пропасть – в ту же, куда они только что исчезли.

И вдруг – стена. Нет, не метафора. Настоящая.

Саид.

Он вынырнул из тени, схватил меня за запястье и с силой толкнул к колонне. Спина ударилась о мрамор, в голове взорвались искры. Я замерла на секунду – не от боли. От его голоса.

Низкий. Глухой. Рвущийся сквозь зубы.

– Ты никуда не уйдёшь, поняла?