Наступила тишина. Потом она проговорила с той же сладкой интонацией:

– Конечно, дорогой. Я все передам. Кстати, я тут просматривала наши семейные документы… Не могу найти копию вашего с Александрой свидетельства о разводе. Оно ведь должно быть в архиве, верно?

У меня внутри все застыло. Она копалась в моих документах. Искала следы Саши.

– Зачем тебе это? – спросил я, стараясь звучать скучающе, хотя внутри все сжалось в тугой узел.

– Просто проверяю, все ли в порядке с нашим браком, – её смех прозвучал фальшиво. – Не хочу никаких сюрпризов, ты же понимаешь. Кстати, я давно хотела спросить… Эта дача, у моря. Ты говорил, что продал её. Но мне кажется, я видела счета за электричество.

Она знает. Блядь, она знает. Или догадывается. Я сжал челюсти, сдерживая ярость.

– Хозяйственные вопросы решает Хасан, – отрезал я. – Обратись к нему. А теперь извини, у меня встреча.

Я отключился, не дожидаясь ответа. Руки тряслись – от ярости, от напряжения, от растущего ощущения, что все рушится.

Лариса. Хитрая, расчетливая, амбициозная. Я думал, что она будет благодарна за статус моей жены, за богатство, за возможности. А она… что? Копает под меня? Ищет слабые места? Зачем?

Я подошел к бару и налил еще виски. Мысли крутились вокруг Саши. Вокруг детей. Вокруг всего, что я поставил на карту в этой игре.

Брак с Ларисой был фикцией – политическим союзом, который должен был защитить мою настоящую семью. Но секс с ней был обязательной частью сделки. Я трахал её регулярно, механически, представляя на её месте Сашу. Выполнял супружеский долг, улыбался на публичных мероприятиях, играл роль влюбленного мужа. Всё это время думая только о женщине, запертой на даче, которая считала меня предателем и монстром.

Я достал телефон и набрал номер охраны дачи.

– Усильте периметр, – приказал я коротко. – Никого не впускать, никого не выпускать. И проверьте все электронные устройства. Если Александра пыталась выйти на связь – я хочу знать, с кем.

Я отключил телефон и вновь уставился на монитор с камерами наблюдения. Саша уже не сидела у окна. Она расхаживала по комнате, как зверь в клетке. В её движениях появилось что-то новое. Не отчаяние – решимость.

И это пугало меня больше всего. Потому что я знал свою жену. Если она решит действовать – она не остановится.

Я выключил монитор и потер глаза. Кровь пульсировала в висках, напоминая о времени, которое утекало. Шамилов. Лариса. Все они кружили вокруг, как стервятники, чувствуя запах крови.

Вечером я вернулся в особняк – наш с Ларисой дом. Фальшивый дом для фальшивой семьи. Она ждала в гостиной, с бокалом вина, в платье, которое подчеркивало все изгибы.

– Ты опоздал, – улыбнулась она, но глаза остались холодными. – Папа уже уехал. Он был… разочарован.

Я кивнул, не скрывая безразличия. Мне нужно было выяснить, что она знает, и насколько опасна.

– К черту твоего отца, – сказал я, наливая себе виски. – У меня были дела поважнее.

Лариса улыбнулась – тонко, расчетливо.

– Я так и подумала, – она сделала глоток вина, не сводя с меня глаз. – Кстати, я сегодня виделась с детьми. Абдул такой угрюмый, совсем как ты. А Амина… она опять плакала. Спрашивала о маме.

Каждое слово – как удар ножом. Я сохранил непроницаемое выражение, хотя внутри все переворачивалось.

– И что ты ей сказала?

Лариса пожала плечами, улыбнулась – слишком сладко.

– Что ее мама больше не вернется. Что теперь у нее есть я.

Мне хотелось швырнуть стакан ей в лицо. Вместо этого я сделал глоток и спросил спокойно:

– Зачем ты искала документы о моем разводе?

Её улыбка дрогнула. На долю секунды. Но я заметил.

– О, просто хотела убедиться, что все юридически чисто, – она отмахнулась. – Ты же знаешь папу. Он всегда беспокоится о деталях. Кстати, о деталях… Я подумала, может, мы выставим дачу на продажу? Ту, у моря. Ты все равно туда не ездишь. А место красивое.

Она следила за моей реакцией. Проверяла, прощупывала. Сколько она знала? Что подозревала?

– Дача не продается, – отрезал я.

– Почему? – она склонила голову. – Ты так привязан к месту, где провел столько времени с… бывшей?

Последнее слово она почти выплюнула. Я видел в ее глазах то, что раньше не замечал – ревность. Жгучую. Опасную. Лариса ревновала к призраку. К женщине, которая, по ее мнению, все еще держала меня.

И она была права.