Саид. Мой ад и моё прошлое в одном лице. В строгом костюме – сером, безупречно выглаженном, подчёркивающем его силу, его статус, его власть. Белая рубашка, запонки на манжетах сверкнули в свете лампы. Волосы чуть растрепаны, на висках – пронзительные серебристые пряди, щетина подчёркивает резкие черты лица. Он всегда был слишком красив. Настолько, что этот контраст с его холодным, ледяным взглядом только усиливал ощущение чего-то нереального, неправильного.

Он держал поднос. Тарелка, бутылка с водой, аккуратно разложенные приборы. Демонстрация заботы. Высшая форма насмешки. И всё это – с таким видом, будто мы по-прежнему муж и жена, будто ничего не случилось, будто он не отнял у меня свободу и детей.

Я не шевельнулась. Замерла, впившись взглядом в его лицо, пытаясь угадать: что сейчас? Наказание? Новая угроза? Или притворная нежность, за которой прячется очередной удар?

Он подошёл спокойно, уверенно, как всегда, поставил поднос на столик у стены и медленно повернулся ко мне. Глаза его скользнули по мне сверху вниз, изучающе, холодно, почти равнодушно. Только в глубине что-то промелькнуло – мимолётное напряжение, затяжка внутренней пружины.

– Ты должна поесть, – сказал он ровно, голос без окраски, будто констатировал факт. – Тебе нужно силы набирать.

Я сжала губы, не отвечая, не отводя взгляда.

Я не думала. Даже не видела. Просто рванулась вперёд, как будто что-то внутри меня лопнуло, разорвало все тормоза и оставило одну-единственную цель: ударить. Хоть раз. Хоть как-то. Хоть пальцами вцепиться в это лицо, которое когда-то любила, целовала, ласкала… и которое теперь стало моим адом.

– Тварь! – сорвалось с губ, хрипло, рвано, почти без воздуха. – Ненавижу! Где дети?! Где они, Саид?!

Я замахнулась – кулак дрожал, но был сжат до побелевших костяшек, в этом ударе была вся моя боль, вся злость, вся разрушенная жизнь… Но он поймал меня за запястья с такой лёгкостью, будто я ребёнок. Мгновенно. Жёстко. Его пальцы сжали мои руки в тисках – больно, до ломоты, но я продолжала вырываться, биться, плеваться словами, которые срывались, будто горячие угли.

– Отпусти! – кричала я, всхлипывая от бессилия. – Отпусти, Саид! Где дети, скотина?! Где они?!

Он молчал несколько долгих секунд, глядя мне прямо в глаза. Близко. Так близко, что я видела каждую мельчайшую жилку в его зрачках, ощущала тепло его дыхания, резкий запах парфюма и сигарет. А потом заговорил. Медленно. Холодно. Страшно спокойно.

– Ты никуда не денешься, – процедил он, сжимая мои запястья так сильно, что я задохнулась от боли. – Это твой дом теперь.

Голос ледяной, как удар по лицу. Его лицо… окаменевшее, бесстрастное, только где-то в глубине глаз вспыхивало что-то дикое, хищное, от чего кровь стыла в жилах.

Я выдохнула, задохнувшись:

– Где… дети?

Голос дрогнул. Внутри всё перевернулось. Сердце сжалось в точку, где-то под ложечкой скапливалась ноющая пустота, и мне казалось, что если сейчас он скажет что-то страшное – я рухну. Сломаюсь. Исчезну.

Но Саид смотрел спокойно, прямо в меня, будто считывал каждую мысль. И ответил всё так же ровно:

– С ними всё хорошо. Но они останутся со мной. И ты тоже.

Эти слова прозвучали, как приговор. Не громкий. Не с криками. Нет. Глухой, обрубленный, как удар лопатой по мрамору. И я вдруг замерла, потеряв остатки сил. Запястья горели в его руках, сердце стучало где-то в горле, сжимаясь всё сильнее. Я не могла ни вдохнуть, ни выдохнуть, только смотрела в его лицо – чужое, страшное, но всё ещё до боли знакомое.

Он держал меня крепко. Так, будто даже мысль о побеге была для него оскорблением. И в его глазах было ясно одно: это конец. Я не уйду. Никогда.

Он стоял слишком близко, я чувствовала это всей кожей, каждой жилкой натянутого до предела тела. Его пальцы всё ещё сжимали мои запястья, оставляя синяки и огненные следы под кожей, но в какой-то момент Саид резко разжал руки – словно устал держать, словно решил, что я больше не способна сопротивляться. Он отошёл на шаг, потом ещё, и его шаги эхом прокатились по комнате, отзываясь тяжёлой пустотой внутри меня.

Я стояла, не шевелясь, глотая слёзы, которые жгли горло, рвались наружу с таким отчаянным, животным всхлипом, что казалось – если их выпустить, я захлебнусь.

Саид медленно подошёл к окну. Встал прямо перед ним, сложив руки за спиной, и несколько секунд просто смотрел. Сквозь решётки. Сквозь меня. Сквозь всё. Его спина казалась каменной, широкие плечи напряжённо дёрнулись всего раз – как будто он пытался проглотить собственную ярость. А потом он заговорил.

Спокойно. Глухо. Так, что каждое слово отрезалось, как лезвием по живому.

– Ты думала… что можешь забрать моих детей и уйти?

Я сжала кулаки, не отвечая, не в силах даже дышать ровно. Слова висели в воздухе, обволакивали, душили, медленно, методично.