Горло сжалось, я резко отвел взгляд. Каждый день одно и то же – я обещал себе не смотреть, но проклятые руки сами тянулись к ноутбуку, к камерам наблюдения, к ней. Я не мог остановиться. Не мог перестать наблюдать за женщиной, которая еще недавно была центром моего гребаного мира. Моей женой. Моим воздухом. А теперь она смотрела сквозь решетки, которые я сам поставил.

Сука. Какой же я сука.

Я захлопнул ноутбук с такой силой, что пластик затрещал. Подошел к бару, нащупал бутылку – дорогое пойло, которое все равно не смывало горечи. Виски обжег горло, но боль внутри не заглушил. Ничто не заглушало. Я пил и думал о том, как все превратилось в этот кровавый ад.

Когда я женился на Саше, я не был тем, кто я сейчас. Или, скорее, был им, но она этого не видела. Не хотела видеть. А я… я хотел быть для нее другим. Не жестким. Не холодным. Не тем, кого с детства учили не знать жалости. Рядом с ней я почти поверил, что могу быть просто человеком.

Наивно. Блядски наивно.

В дверь постучали – четко, уверенно. Только один человек в моем окружении стучал именно так.

– Входи, Хасан, – сказал я, не оборачиваясь.

Он вошел бесшумно, как всегда. Высокий, худой, с шрамом через всю щеку – память о временах, когда мы еще были молокососами и верили в какие-то идеалы.

– Новости от Шамилова, – произнес он без предисловий.

Я повернулся. На лице Хасана не дрогнул ни один мускул, но я видел напряжение в его глазах. Плохо.

– Говори.

– Его люди были замечены возле школы. Наблюдали за детьми. Издалека, но наши засекли.

Кровь отлила от лица, перед глазами поплыли черные пятна. Дети. Моя слабость. Мое уязвимое место. То, что этот ублюдок Шамилов знал лучше всего.

Я с размаху ударил кулаком по столу. Боль пронзила руку до локтя, но это было ничто. Ничто по сравнению с ужасом, который сковал мое горло.

– Охрану усилить, – выдавил я. – Школу – поменять. И найди этих ублюдков. Я хочу знать, на каком кладбище они будут гнить.

Хасан кивнул. Потом помедлил – непривычно для него. Это заставило меня напрячься еще сильнее.

– Что еще?

– Лариса, – сказал он тихо. – Она задает вопросы. О Саше. Интересуется, где она. Почему не было… публичных заявлений после вашего расставания.

Я почувствовал, как внутри поднимается волна бешенства. Моя новая жена. Политический союз, который должен был стать щитом, а оказался… чем? Ещё одним капканом?

– Что именно она спрашивала? – спросил я, пытаясь держать голос под контролем.

– Об адресе Александры. О том, кто оформлял документы на развод. О том, кто сейчас следит за дачей у моря.

Я замер. Дача. Место, где я держал Сашу. Место, о котором никто, кроме моего ближайшего круга, не должен был знать.

– Кто ей сказал? О даче?

Хасан покачал головой:

– Я проверил всех наших. Никто не болтал. Возможно, она что-то нашла среди ваших бумаг. Или…

Он замолчал, но я понял. Лариса могла иметь свои каналы информации. Свои связи. Свои цели.

– Следи за ней, – приказал я. – Все звонки, все перемещения, всех, с кем она общается.

Хасан кивнул и вышел, оставив меня наедине с ядовитыми мыслями.

Я подошел к окну. Небо над городом наливалось свинцом, хотя до дождя был еще час. Где-то там, за тяжелыми облаками, за паутиной проводов и крыш, была моя настоящая семья. Разорванная. Разбитая. По моей вине.

Лариса. Дочь министра Волкова. Брак с ней был стратегическим решением – защита бизнеса, политическое прикрытие, и главное – отвлечение внимания от Саши и детей. Шамилов не тронул бы семью, связанную с властью. Так я думал. Так я просчитывал.

Но я не учел одного: Лариса была не просто пешкой в моей игре. У неё были свои амбиции. Свои планы. И теперь она начинала интересоваться тем, что должно было остаться похороненным.

Мой телефон завибрировал. На экране высветилось её имя. Лариса. Я стиснул зубы, но ответил – спокойно, ровно:

– Да.

– Дорогой, – её голос, медовый, тягучий. – Ты задерживаешься. Я уже заказала ужин.

– У меня дела, – сухо ответил я. – Буду поздно.

– Но мы договаривались о вечере вместе. Папа хотел обсудить новые… договоренности.

Папа. Человек, который прикрывал мои операции в обмен на влияние и деньги. Человек, чья дочь была моим страховым полисом.

– Не сегодня.

– Саид, – её голос изменился, стал жестче, – ты же понимаешь, что это важно для нас. Для нашей семьи.

Нашей семьи. Эти слова из её уст звучали как издевательство.

– Я сказал, что буду поздно, – отрезал я. – Передай отцу мои извинения.