— Всё это… — махнул рукой в сторону коридора. — Еда, комната… Одежда… Они смеются. Думают: всё изменилось. А завтра нас заберут. Разделят! Швырнут, как котят, в разные приюты. Там и я, и Нора… — голос его сел, и в нём прорезались нотки гнева. — В Лирмонте мы хотя бы были вместе. А если нас разлучат — не прощу! Не позволю...

Я хотела что-то сказать, что-то ответить: правильное, нужное, то, что помогло бы ему успокоиться. Но вместо этого молчала. Просто потому, что не хотела обманывать.

Я не могла обещать, что их не заберут.

И он это знал.

Он это прекрасно понимал.

— Ты прав, — я присела на край кровати. — Там вы были вместе, но ваша жизнь была ужасна. Ты и сам это знаешь...

— Может быть ещё хуже.

— Возможно, — я кивнула. — А может, вы наконец будете счастливы. Ты, твоя сестра, остальные ребята... — Я помолчала, а потом добавила: — Я, как и ты, сейчас во многом не уверена, но одно могу сказать точно: со своей стороны сделаю всё возможное. Всё, лишь бы вы были вместе. Чтобы вам было хорошо. Чтобы этот дом сталвашим домом.

Он не повернул головы, вообще никак не отреагировал на мои слова. Лишь проронил тускло:

— Тогда вам нужно поторопиться, леди.

Я нахмурилась и, поднявшись, шагнула ближе к окну.

У ворот остановился экипаж. Тёмный, украшенный замысловатым гербом. Из него как раз выходили мужчины в форме законников. Трое... В руках у первого, ринувшегося к воротам, — конверт или сложенная вдвое бумага.

Сердце провалилось куда-то в пятки.

— Вот и они: те, кто всё делает по букве закона, — выдохнул Дрейв без тени удивления. — Я же говорил...

И впервые за наш разговор посмотрел на меня.

Прямо. В глаза.

— Оставайся здесь, — бросила я и поспешила вниз. Выскочила на крыльцо как была, в лёгком платье, помчалась к воротам, чувствуя, как, несмотря на прохладу, всё тело покрывается испариной.

Меня встречали такими взглядами, что в какой-то момент даже захотелось повернуть обратно. Сердце колотилось где-то в горле, мешая дышать. Я вышла за ворота, стараясь держаться прямо, хотя колени предательски дрожали. За спиной — дом. В доме — дети. И от того, что решат эти люди, зависело их будущее.

— Леди Ван’Роэль, — сказал тот, что стоял впереди.

Тот самый констебль, что вчера помог мне в «Кувшине». Средних лет, крепко сбитый, с открытым, чуть уставшим лицом человека, которому приходилось видеть разное. В руках он действительно держал сложенный вдвое лист бумаги.

— Доброе утро, констебль, — ответила я, с усилием заставив себя улыбнуться.

Мужчина кивнул и вдруг слегка смутился:

— Вчера, в суете, я так и не представился. Констебль Йоханн Крейц, леди. Мы с вами осматривали приют.

— А я в спешке вас так и не поблагодарила. Если бы не вы... — замялась, поймав взгляды его спутников. Те самые, тяжёлые, сверлящие, от которых хотелось отвернуться.

Мрачная парочка тоже приблизилась.

— Рудольф Штайнер, помощник городского магистрата, — сухо представился первый, высокий, худощавый, с аккуратно подстриженными усами.

— Генрих Лоос, инспектор городского надзора, — добавил второй, коренастый, с цепким взглядом человека, привыкшего замечать детали.

Сердце забилось быстрее, но я постаралась взять себя в руки.

— Следуйте за мной, господа.

Я отступила в сторону, пропуская их на территорию Грейсхольма.

По широкой аллее они двинулись к дому, поднялись по ступеням крыльца и вошли в холл. Пустынный на первый взгляд, но я заметила край зелёной юбки, выглядывающий из-под лестницы. Нора... На втором этаже, между балясин, жался Бран, явно не решаясь ни спуститься, ни уйти. Где-то дальше, в тени коридора, прятались остальные.

И ждали.

Вердикта.

Именно это — не взгляды законников, не строгие лица, не форменные мундиры — придало мне сил.

Я расправила плечи и проговорила спокойным тоном:

— Прошу в гостиную.

Мы прошли туда, где ни я, ни сумеречные ещё не успели навести порядок, и, увы, это не укрылось от внимания неожиданных гостей. Штайнер и Лоос устроились на диванчике возле закопчённого камина, прямо напротив меня, Крейц остался стоять, будто ему так было привычнее.

— Итак, леди Ван’Роэль, — начал Штайнер, сложив руки на трости. — Думаю, вы догадываетесь, зачем мы здесь.

— Могу предположить...

Мужчина кивнул:

— Нас интересует судьба детей, которых вы забрали из приюта. Но прежде… расскажите о себе.

Я моргнула.

— О себе?

— Да. Вы совсем недавно в Долине, — подхватил Лоос. — Мы должны понимать, кому доверяем тринадцать несовершеннолетних.

Я замялась, понимая, что не могу сказать правду. Чья-то жена, беглянка... Такой только с жизнями детей управляться.

Пришлось импровизировать: