— Как только Змей Горыныч возродится, ты пожалеешь, что рот свой на меня раскрыла, Яга, — шипит Первуша и уносит тело Миролюбы наверх, к остальным.

Я же перевожу взгляд на Эйву, наконец, понимая, что они всех обдурили и заставили поверить в то, что хотят возродить Кощея. Даже спрашивать нет нужды, было ли обманным маневром поднятие мертвецов в соседней деревне. Всё это было задумано с целью оказаться в этом подвале в полночь полнолуния.

— Ты хорошая притворщица, Яга, — называю я ее настоящим именем. Большем не стану заблуждаться и обращаться к ней, как к Эйве. Эйва, если и существовала, то давно умерла. А уж какой была женщиной, не мне уже судить.

— Всё ради великой цели, Белослава. Ох и долго ты мне глаза мозолила. Пришлось тебя восемь лет терпеть. Но теперь все мои труды воздадутся, окажутся не напрасными.

— Чего же тянула так, почему свой план только сейчас воплотила в жизнь?

— Из-за тебя, — ухмыляется она и становится ко мне вплотную, я даже чувствую на себе ее горячее дыхание. — Во всех мирах только одна душа подходящая для этого тела нашлась. Кто ж знал, что Велес не был таким уж любвеобильным, как о нем говорят, и наплодил так мало отпрысков, да еще и слабых, что кроме тебя никто не подошел.

— О чем ты?

— Ах да, ты ведь не знаешь. Белослава — Велесово отродье в пятнадцатом поколении. Последняя из живых. Ирэн и Любава не в счет, в них течет кровь князя Бронислава, а он один из потомков Горыныча, их кровь больше подходит для его вызова, но никак не для вселения. А вот ты, моя дорогая, идеальное пристанище для нашего будущего правителя.

— Почему?

Я тяну время, как могу, надеясь, что кто-то поднимет тревогу или на худой конец найдет тела Данилы и Алены, после чего богатыри отправятся на наши поиски.

— Велес — страж на границе миров, и только его сила в твоей крови способна притянуть в это тело Горыныча с того света. Не каждое тело ему подойдет, Белослава, но и согласие на то требуется. От прошлой Белославы его было бы не получить. Она ведь местная и прекрасно знает, чем это может обернуться. Да и не такая уж любящая мамаша оказалась, не пожертвовала бы собой ради детишек. А вот когда твой срок жизни в другом мире подошел к концу, я и подсуетилась. Ты оказалась куда более подходящей, чем я считала. Кто же знал, что на твоих руках чужая кровь. Мне даже не пришлось заставлять тебя кого-нибудь убить. Достаточно было завлечь тебя сюда, в земли, на которых и был убит Горыныч, а дальше всё пошло своим чередом, как и было предсказано когда-то в прошлом.

Она говорит и говорит, делится со мной подробностями, явно считая, что мне не жить. Ей хотелось рассказать о своем торжестве, и лучшей кандидатуры, которая уже почти не жилец, не нашлось. Я же дрожала, услышав то, что разбило мне сердце.

Мне и гадать не пришлось, о какой крови на моих руках она говорит.

Аборт.

Это ведь грех, который я совершила.

Крест, с которым жила до конца жизни.

— Время, мама, — недовольно говорит молчавшая до этого Мара и кивает на заворочавшегося на своем месте Бронислава.

— А зачем было меня уродовать? Тебе ведь всё равно на мужа, Марена, не отрицай, — спрашиваю я уже у княгини, но отвечает мне снова Яга.

— Чтобы защитить тебя от потусторонней нечисти. Местные ведь были правы, когда уродовали красавиц. Уж больно вы нравитесь нежити. Даже драконы вас раньше поедали, будучи вы девственницами. А нам ведь не нужно, чтобы тебя съели, верно? Твое тело нам еще сгодится.

Обе женщины выпрямляются, прислушиваясь к чему-то, а затем зловеще одновременно оскаливаются, пугая пуще прежнего. Наступают на меня, возвращая подвижность конечностям, а затем задают вопрос, которого было не избежать.

— Скажи, что согласна стать пристанищем для Змея Горыныча, иначе твоя дочь умрет.

Их голоса звучат одновременно, а глаза сияют голубым потусторонним светом. Будто их устами говорят мертвецы, не иначе.

— Где гарантия, что вы ее не убьете? — выдыхаю я, а сама молюсь, чтобы Илья нас вовремя спас.

— Поклянусь на крови, что никто ее и пальцем не тронет. Мы сохраним ей жизнь, — шипит, словно змея, Яга, и я медленно киваю.

— Я согласна.

Илья Моравин

Время уже близится к полуночи, а вокруг никого. Нет ни единого знака, что здесь намечается проведение ритуала. Словно я в чем-то фатально ошибся, и это чувство никак не желало меня отпускать.

— Ждан и Захар вернулись? — спрашиваю я Елисея, одного из богатырей в отряде, оставленного присматривать за алтарем.

— Нет. Давно их нет. Я пытался с ними связаться, но безрезультатно.

Я сжимаю челюсти, ощущая неладное, так как вокруг нас с самого утра творится черт знает что. Сама природа словно взбесилась, ополчившись против нас. Зверья кружит вокруг, будто мы — добыча, и лишь магия отвержения отпугивает их, чтобы не подходили близко.