Мне хочется отшатнуться, чтобы она не смела трогать меня, но приходится вынужденно терпеть, так как сделать я ничего не могу.

— Ее кровь нам подходит для ритуала, но твоя гораздо лучше.

Передо мной стоит не Эйва, к которой я привыкла, а совершенно другая женщина. Даже голос у нее становится глуше, ниже и неприятнее. Словно когтем проводят по бетону.

— Хочешь, чтобы Ирэн не только осталась в живых, но и вернулась домой целой и невредимой? — вкрадчиво, будто демон перекрестка, спрашивает у меня домовая, и я киваю, уже зная, что она попросит взамен.

— Тогда ты войдешь в этот круг вместо нее. Добровольно, Белослава.

Мои ноги начинают идти вперед против моей воли, словно я марионетка, управляемая Эйвой, которая ступает за мной след в след. Тело останавливается аккурат перед кровавым кругом, и я на секунду зажмуриваюсь, гадая, чья это кровь. Неужели человеческая?

— Не гадай, Белослава, — хрипит сзади меня домовая и проводит острым когтем по моей спине сверху вниз вдоль позвоночника. — Кровь князя Бронислава сослужила нам неплохую службу.

Мое сердце начинает стучать еще сильнее, хотя казалось, что дальше уже некуда. Взгляд невольно падает на лежащее в левом углу тело Бронислава. До этого я не замечала его, так как в подвале царит полутьма, а я была слишком взволнована, чтобы изучать всё вокруг настолько досконально.

— Что с ним? Он жив? — спрашиваю я дрожащим голосом.

Не то чтобы я переживала за него так же, как за дочь, но всё же он живое существо, пусть и дракон.

— Слышу, как колотится твое сердечко. Переживаешь за него? Не стоит. Он ведь так гнусно поступил с тобой и детьми. Тебе пришлось бежать и угодить из-за него в ловушку.

Шепот Эйвы звучит, казалось, у самого уха, хотя между нами расстояние явно больше. Напрягает, что она стоит за моей спиной, и я ее не вижу, но и поделать с этим я ничего не могу, оттого и чувствую себя как никогда беспомощной. В душе царит неверие, что всё это не кошмарный сон, а самая что ни на есть реальность, где в главной роли злодейки выступает именно Эйва.

— Это был не он, а твои ведьминские чары, — упрямо заявляю я, а сама смотрю на дочь, взглядом пытаясь дать понять, чтобы она не плакала, что всё будет хорошо.

— Уверена? — как-то заговорщически произносит Эйва и явно ухмыляется. — Мои чары лишь подавили его личность, вытащив наружу всё то плохое, что он скрывал. Под ними он стал вести себя не так, как его научили, чтобы сохранить репутацию и не посрамить род, а так, как он хочет. Всё, чего душа пожелает. Ты удивишься, Белослава, какой можешь оказаться ты сама.

— Ты не посмеешь! — выпаливаю я, ведь больше всего на свете боюсь оказаться в теле и стать лишь свидетельницей жизни, не в состоянии ни на что повлиять.

Сказывается мое прошлое, когда я наблюдала за тем, как все живут счастливой жизнью, выходят замуж и позволяют себе делать то, что хотят. В то время как я долгое время боялась пойти даже наперекор матери, обидеть сестренку, которая отобрала мое женское счастье, а затем всю жизнь кусать локти, что была такой бесхребетной дурой.

— Так ты у нас обиженная любовью дочь.

Кажется, Эйва читает мои мысли. По коже сразу же бежит холодок, и я напрягаюсь, впрочем, всё еще не могу двигать конечностями.

— Было бы у нас больше времени, я бы показала тебе, на что я способна, что посмею, что не посмею сделать, — зловеще шипит Эйва, которой не нравится мой тон, а затем разворачивает меня силой мысли к себе. Мы оказываемся с ней лицом к лицу.

Я стискиваю челюсти, видя перед собой совершенного другое лицо. Более помолодевшее, но вместе с тем и злобное. Осанка становится прямой, а в уголках губ притаилось торжество. Ей удалось всех обдурить и притворяться всё это время бедной и несчастной.

Я корю себя, что не поняла этого раньше. Еще тогда, когда она предложила свою почти что безвозмездную помощь. Вот только идти мне и правда тогда было некуда, поэтому я и согласилась, посчитав ее своей благодетельницей.

Прав был Илья, когда сказал, что нечисть готова помогать лишь когда ищет выгоду. Вот и Эйва изначально нацелилась на меня. Последнее вдруг отрезвляет, приводит мои хаотичные мысли в порядок, заставив по-другому взглянуть на всю эту ситуацию.

— Почему я? Зачем тебе нужна я? — выдыхаю я, чувствуя, что в этом кроется причин всех бед.

— Узнаешь, как только дашь свое согласие.

— Согласие на что?

— Мама, она задает слишком много вопросов, — звучит вдруг голос помоложе, и из темноты выходит та, кого я совсем не ожидала здесь увидеть. — И усыпи девчонку на алтаре, она слишком громко всхлипывает, раздражает.