— Так уж и быть, пойду тебе навстречу. Могу отправить тебя чистить стойла в южном крыле, — цокает Фёкла, делая вид, что ее и правда волнует моя судьба. Ложь.

По воспоминаниям Белославы, там располагается скотобойня, и как только я представляю, что буду целыми днями наблюдать за тем, как убивают и режут животных, меня едва не выворачивает наизнанку.

Мои страдания приносят старухе удовольствие, и она смеется, презрительно поглядывая на меня, а затем машет рукой, строго предупреждая, что ждет меня в шесть утра на нижнем ярусе. И в этот раз я покорно молчу.

Я и в прошлой жизни никогда не обладала бойким характером.

В семье нас было двое девочек: я и моя младшая сестра Лиза. Она всегда была любимицей матери, и ей доставались новые платья и игрушки. Я же, несмотря на возраст, донашивала всё то, что не нравилось Лизе, и играла теми игрушками, которые она уже либо сломала, либо они ей были не интересны.

Магия это или закономерность, но она получала не только всё лучшее по воле родителей, но даже парни, которые крутились вокруг нас, всегда выбирали ее. За миловидную внешность, легкий характер и энергию жизнерадостности.

Когда же в моей жизни в мои двадцать появился Игорь, я не спешила знакомить его со своей семьей по понятным причинам. И привела его лишь после предложения руки и сердца.

Кто же знал, что он приглянется Лизе, а она ему, и вскоре он отменит нашу помолвку. Мама, как обычно, поддержит свою любимую дочурку, а меня заставит сделать аборт, чтобы это нерожденное еще дитя не мешало счастью ее Лизоньки.

Я опускаю голову, вспоминая самую темную часть своего прошлого, о котором я жалею всю свою жизнь. То единственное, о чем я думала, когда умирала.

— Аборт дал осложнения. Вы бесплодны. Никогда не сможете иметь детей.

Комнатушка, в которую меня селят, оказывается не только маленькой, словно норка грызуна, но еще и не имеет окон.

Как только я туда захожу, дверь за мной с хлопком закрывается, а затем я слышу металлический скрежет ключа, который споро проворачивают в замочной скважине.

— Что вы делаете?! — кричу я и бью ладонью по деревянной двери. — Немедленно выпустите меня!

Во мне просыпается и гнев, и страх одновременно.

— Это приказ княгини Мары. Не буянь тут, иначе твоя дочь отправится ночевать в хлев к свиньям! — рычит Фёкла, и я сглатываю, проявляя благоразумие.

Я не знаю, правду она говорит или лукавит, пытаясь заставить меня замолчать, но я настолько неуверенно чувствую себя в этом мире, где у меня нет ни прав, ни родни, что замолкаю, уповая лишь на то, что князь Брон не позволит обращаться с девочкой, как с какой-то рабыней. Не после того, что я услышала в зале.

В голове вдруг вспышкой мелькают воспоминания моего детства.

Мы тогда всей семьей поехали к родителям матери в деревню. Они сидели во дворе, дедушка жарил шашлык, мама с бабулей вырывали сорняки, а мы с Лизой играли сзади дома. Я увлеклась кормлением цыплят и не заметила, как исчезла младшая. А когда из сарая раздался ее плач, на ее крики прибежала мама, вытаскивая из корыта с абратом для свиней, а мне прилетело от нее пару тумаков за то, что я не досмотрела за сестрой.

— Переночуешь в хлеве сегодня!

Мама была непреклонна и заперла меня в сарае, оставив в полной темноте среди звуков хрюканья. Не помню, сколько времени я там провела, но меня выпустили еще до наступления темноты, и с тех пор это был мой самый страшный кошмар.

Так что когда домоправительница Фёкла угрожает мне, что девочка, дочка Белославы, бывшей хозяйки этого тела, окажется в такой же ситуации, что когда-то я, это заставляет что-то во мне перемкнуть.

Я сползаю на пол, закрывая голову руками, и пытаюсь справиться с приступом, который довольно редко одолевал меня после тридцати. Мне казалось, что это реакция тела, но сейчас, оказавшись в чужом, я понимаю, что вся проблема находится в моей голове.

Я вспоминаю методики успокоения и часто и глубоко дышу, а когда мне становится легче, трогаю свои волосы, достаю шпильку и сажусь на корточки перед замочной скважиной. В детстве и почти до восемнадцати лет мать часто запирала мне, сажая под домашний арест, когда Лиза в очередной раз влипала в неприятности, ведь я всегда в семье считалась старшей и ответственной за нее, так что с подросткового возраста я научилась вызволять сама себя.

Сидеть здесь и ждать утра, когда меня отведут на нижний ярус и заставят весь день пахать лишь за то, что какой-то волхв обманул князя Брона. Не моя это вина, и отбывать наказание за чужой грех я не собираюсь.

Чем больше проходит времени с моего пробуждения, тем сильнее я погружаюсь в воспоминания Белославы. Даже имя у нас с ней созвучное. Меня в прошлой жизни звали Белла. Так меня назвала бабушка со стороны отца, единственная любившая меня больше, чем Лизу.