— Никак не могу поверить, что она злодейка. Она мне такой не показалась. Да и у нее дети умерли. Будь она этой самой Бабой-Ягой, разве ж позволила бы этому случиться?

— Так Илья же верно подметил. Баба-Яга тело моей сестрицы заняла, вот и сгноила детей.

В словах Эйвы есть резон, но что-то никак не стыкуется.

— А ты ничего за ней подозрительного не замечала?

— Это же ведьма, Белослава. Они перенимают память и поведение бывшего владельца тела, так что заметить я нестыковки никак не могла. Тем более, столько лет мы с ней не общались, даже если бы и было что-то подозрительное, я бы подумала, что изменилась. Вот хапугой-то она никогда не была.

Алене не нравится наш разговор, так что я решаю не пугать ни ее, ни Ирэн, которая настороженно переводит взгляд с меня на Эйву и обратно.

— Кажется, пирог с мясом и картошкой готов, — говорит домовушка, чтобы подбодрить всех и поднять настроение в доме, и мы все начинаем суетиться и накрывать на стол.

Как только ароматно пахнущий пирог разрезан, зовем Данилу, которому несколько приглашений и не нужно. Услышав зов, он тут же забегает внутрь, закрывает дверь, выглядывает в окно, еще раз изучив обстановку, и только потом садится с нами, потирая руки.

— Кушайте-кушайте, мои дорогие, сегодня тяжелая ночь, нам всем нужно быть сытыми, — вздыхает Эйва, и я как никто другой ее понимаю.

Сомневаюсь даже, что смогу уснуть, да и аппетита нет, но я всё равно пытаюсь хоть чуть-чуть поклевать. Данила, в один присест умяв свою долю, голодным взглядом смотрит в мою тарелку, так что пока Эйва отворачивается, чтобы налить всем чаю, я меняюсь с ним тарелками: ему с пирогом, мне пустую.

Первой из-за стола встает Ирэн, уходит играться на чердак с моего разрешения, следом за ней идет Данила, чтобы присматривать за ней. С сожалением смотрит на второй пирог, который Эйва ставит на стол, и она дает ему половину с собой.

— Что-то спать так захотелось. Вкусно так, Эйва, спасибо тебе, — говорит Алена и уходит к себе в комнату, так что с Эйвой мы остаемся за столом одни.

— Как насчет успокаивающего отвара, Белослава? Ты слишком напряжена. Не переживай так, ничего с Ильей не случится.

— Я, пожалуй, тоже прилягу, Эйва. Да и Любава голодная, скоро проснется.

Подхватив Люльку, я бреду к себе, чувствуя сонливость, и на остатках воли кормлю дочку грудью, после чего мы обе засыпаем. Не знаю, сколько проходит времени, но просыпаюсь я, когда за окном стемнело, и в соседних домах уже не горит свет.

Мое сердце колотится так, будто я пробежала целый марафон, а тело вспотело, будто я выпила не меньше галлона горячего чая. Проверяю Любаву, но она сладко посапывает, не подавая признаков к пробуждению, так что я со спокойной душой выхожу из комнаты.

В доме гулкая тишина, но когда я иду на кухню, там никого нет. В душе ворочается беспокойство, и я иду дальше. Алена лежит одна у себя в комнате, не шевелится, и я иду на чердак, гадая, почему же так тихо. Если Ирэн до сих пор не возвратились с чердака, то должно быть, играет, вот только голосов никаких оттуда я не слышу. А когда поднимаюсь с внутренней лестницы наверх, вижу вдруг тело Данилы, пластом лежащее на полу около сундука, а над ним склонилась Эйва.

Я оглядываюсь по сторонам и ищу взглядом Ирэн, ни никак не могу ее найти. На последней ступеньке спотыкаюсь, создавая шум, и на меня оборачивается домовиха. Она прищуривается, выпрямляется и качает головой.

— Беда у нас, Белослава. Мы все уснули, а когда я пошла проверить девочку, застала тут только Данилу. След тут темный остался. Миролюба его оставила. Она похитила Ирэн.

— Ч-что? Но как? Мы же… Я же…

Я осекаюсь, понимая, что пока я спала, могло произойти всё что угодно, а как только подошла к Даниле и затормошила его, не добившись никакого эффекта, ко мне пришло осознание, что всё это не сон.

— Нужно как-то сообщить обо всем Илье, — растерянно говорю я и мечусь по чердаку, не зная, с чего начать поиски.

— Нет времени, Белослава. След тает, так что когда прибудут богатыри, он вовсе затеряется. Ирэн в доме у Миролюбы, мы должны вернуть ее как можно скорее, пока в дом не вернулся Первуша.

Я чувствую себя потерянной, так что то, что Эйва берет себя в руки и руководит поисками, приносит мне облегчение. Я отчаянно надеюсь, что с дочкой всё в порядке, и сестра Эйвы не успела сделать ей ничего плохого. Зато до меня доходит, что мне никак не давало покоя. Никто ведь не подумал, что соседи могут вернуться в дом. Никто этого не предполагал, чем злодеи и воспользовались. В моем сердце поселяется страх, но я стараюсь не нагнетать, а лелею надежду, что всё обойдется, и мы успеем.

Любава спит, и я надеюсь, что не проснется, пока я не вернусь. До Алены тоже не добудиться, словно на них всех наслали беспробудный сон, так что, бросив всё, мы с Эйвой бежим в соседний дом.