Ужин у домовихи выдается вкусным, но я никак не могу насладиться им и избавиться от мыслей о соседях.

— Эйва, а ты хоть раз в гости к Миролюбе ходила? — спрашиваю я, заметив, что та всеми силами пыталась не дать нам войти внутрь.

— Да разве ж пригласит она меня к себе? Только и знает, что ко мне шастает да просит что-нибудь для себя. Изменилась сестрица моя за те годы, что мы не виделись. Совсем хапугой стала, даже не стесняется.

Эйва осуждающе качает головой, и я не развиваю эту тему, так как и сама заметила, что Миролюба приходит лишь для того, чтобы что-нибудь попросить или чем-нибудь поживиться. Мы с Ильей переглядываемся, и я вижу, что у него есть мысли по этому поводу, что он тоже считает семью соседей подозрительными.

Он молчит, всем видом показывает, что говорить мы с ним будет наедине после ужина, когда все разойдутся. Так и происходит. Алена продолжает бойкотировать Илью, делает вид, что его нет, но это его не волнует. Он относится к ней, как к ребенку, а у меня даже ревность, которая раньше иглой в сердце торчала, исчезает. Да и Алена мне нравится, не получается считать ее соперницей. Я же окончательно признаюсь себе в том, что Илья пролез мне под кожу, даже стараясь этого делать, и от этого становится горько. Нам ведь вместе не быть, и я далеко не наивная девчонка, чтобы верить в счастливый конец у сказки. Они ведь всегда заканчиваются плохо.

Когда все расходятся, мы с Илье выходим на улицу и отходим от крыльца, чтобы никто случайно нас не подслушал. Он сразу же переходит к главному, без предисловий.

— Неладно что-то с семейством по соседству, Белла. Эйве я ничего говорить не стал, ведь они ее родственники, но тебя предупреждаю, чтобы ты была с ними поосторожнее.

— А что с ними не так? — спрашиваю я у него тихо, чувствуя, как немного быстрее стучит сердце.

— Чутье. Болезнь этого Первуши уж больно подозрительная и специфическая. Заметила, как он на мертвяка похож? Обычно такой откат бывает у некромантов, которые поднимали кладбище мертвецов.

— Но он ведь не ведьмак, разве нет?

— В том-то и дело, что нет.

— Странно, они вроде обычная семья, не без странностей, конечно, но Миролюба часто приходит к нам с новостями, держит нас в курсе. Трое детей у них с Первушей.

— Какие еще трое детей?

— Миролюба сказала, что у них с мужем трое голодных ртов, то есть детей.

Воцаряется неприятное молчание. Недолгое, но слишком уж говорящее.

— Никаких детей у них нет, Белла. У них была дочь и двое сыновей, но все сгинули. Причем давно.

Он смотрит на меня мрачно, а у меня холодок закрадывается в тело.

С той поры, как Илья начал подозревать семью Миролюбы, он с утра до вечера пропадает вне дома. С нами же постоянно проводит время Данила, немногословный в отличие от Матвея, так что ни Алене, ни Эйве разговорить его не удается.

Я же большую часть времени провожу с Ирэн и Любавой, понимая, что с этой работой совсем перестала уделять им свое внимание.

— Она такая маленькая, — шепчет Ирэн, когда я укачиваю Любаву после кормления.

— Еще подрастет, солнышко, и будет тебе напарницей в играх.

Ирэн осторожно касается маленьких пальчиков Любавы, и от этого вида у меня щемит сердце. Я надеюсь воспитать их обоих так, чтобы между ними не было соперничества. Хочу, чтобы они стали друг другу поддержкой, ведь во всем мире нет никого ближе двух сестер. Не желаю, чтобы они повторили судьбу прошлой меня и моей младшенькой сестрицы, которую родители избаловали и отдалили нас друг от друга.

— А я братика хотела, — вздыхает вдруг Ирэн и присаживается рядом со мной на кровать. — Ты родишь нам с Любавой братика?

Вопрос застает меня врасплох. Я не знаю, что на него ответить, и думаю о том, что Ирэн больше не спрашивает про своего отца. В отличие от малышки Любавы, которая была лишена его общества, Ирэн ведь с детства была им воспитана, и рано или поздно узнает Бронислава, который живет по соседству.

— Для того, чтобы родить вам братика, мне нужно замуж выйти, доченька. А это уже вряд ли.

— А как же дядя Илья? Он не станет нашим папой?

Детская непосредственность, с которой она говорит об этом, с одной стороны, умиляет, а с другой, загоняет меня в угол.

— У дяди Ильи есть невеста, это Алена, ты ведь с ней подружилась. Разве ты хочешь, чтобы она плакала?

— Так Алена же Матвея любит, — просто заявляет мне Ирэн, вызывая удивление, да такое, что я дар речи на несколько секунд теряю.

Видимо, ребенок понимает всё и видит то, что не сразу дается взрослым, но как реагировать на ее заявления, я просто не представляю.

— Дядя Илья тебя любит, так Алена сказала Матвею. Я подслушивала, — говорит снова Ирэн, спохватывается и понуро опускает голову. — Ты не будешь за это меня ругать, мама?