— Я так хорошо спал, а вы всё за свои завоевания, — зевает после Бронислав, и все трое начинают спорить, перебивая друг друга.

Кощей пытается вырваться из захвата Матвея, в то время как Мара взывает к жалости и состраданию богатыря, которая удерживает ее. Яга прорывается к дочери, забыв о трехглавом змее, но Илья одним ударом вырубает ее, и она падает ничком на пол.

— Она в отключке, проснется через пару часов, — успокаивает меня, видя, каким ужасом наполнился мой взгляд, а затем развернулся лицом к Брониславу.

Змей Горыныч, почувствовав на себе его внимание, замолкает и оскаливается при виде богатыря.

— Ты не сможешь изгнать меня, богатырь. Я пришел в это тело добровольно, и ты это знаешь, — шипит существо голосом Бронислава, но Илья лишь насмешливо хмыкает, качая головой.

— Князь — твой потомок, Змей, а ты знаешь условия пакта о Сотворении Мира. Ты подписал его самолично кровью, так что даже ты со своей силой не можешь его нарушить.

Илья говорит уверенно, а я вдруг осознаю, что, скорее всего, об этом знал и князь Бронислав, поэтому и вытеснил меня из кровавого круга, заменив собой.

— Яга! Объяснись! Это правда? — обращается к лежащей на полу ведьме Змей, и она начинает едва ли не плакать от досады.

— Я не виновата, Змей, я всё сделала, как ты и велел! Девчонка дала свое согласие, но этот выродок, князь Роденовский, всё испортил! Вселись в тело Белославы, она потомок Велеса, она дала согласие, и оно не может быть отменено даже Брониславом!

Последнее Яга кричит надрывно, словно это их последний шанс, так что когда Змей кидает на меня заинтересованный взгляд, я отшатываюсь.

Вот только мое тело мне больше не подчиняется. Ирэн падает с моих рук на пол, благо, что я сидела на полу, и высота падения не большая. Я же медленно встаю, не чувствуя собственных конечностей, и иду вперед против своей воли. Направляюсь к кровавому кругу.

— Согласие дано, богатырь. Пакт не нарушен, а ты не можешь мешать девушке пересекать красную линию. Пакт, ты сам о нем упомянул.

Змей хитро ухмыляется, и на его губах уже тлеет вкус победы, но когда я уже подхожу к кровавому кругу, Илья встает передо мной и не дает мне двинуться дальше.

— Богатырь! — рычит Змей, но Илья не обращает на него внимания.

Наши взгляды с ним встречаются, в его я вижу отчаяние и нежность, которую он не скрывает. Мое дыхание учащается, а сердце бьется о грудную клетку в предчувствии чего-то важного. Того, что должно было произойти не здесь и не сейчас, но время всё расставляет по своим местам, не спрашивая у нас, чего мы хотим.

— Есть только один шанс спасти тебя, Белла.

— Я согласна, — выдыхаю я, когда мое тело стремится вперед, и его на месте удерживает только Илья.

— Ты будешь моей женщиной, Белла? По-настоящему моей.

В ушах барабанит пульс, и я сама не замечаю, как киваю. В иной ситуации я бы подумала и начала сомневаться в том, что это нужно самому Илье. Нашла бы сто причин, по которым ему лучше выбрать другую женщину, ведь у меня двое детей от бывшего, но сейчас всё по-другому. Мной руководит не только желание выжить и не дать вырваться наружу злу, но и влюбленность и истинная тяга к Илье, которая со временем перерастет в крепкую любовь.

— Я согласна, — говорю я осознанно, когда он повторяет свой вопрос, а затем берет мою ладонь в свою руку.

Я не опускаю взгляда от его лица, а затем едва не шиплю, когда кожу ладони режет острой болью.

— Прости, но самый быстрый путь венчания — обмен кровью и клятвами.

От происходящего у меня кружится голова, и я повторяю за ним слова на незнакомом языке, ни капли не сомневаясь ни в нем, ни в клятвах. За эти недели я успела понять Илью, так что уж кому-кому, а ему я безоговорочно доверяю.

— Что ты делаешь, богатырь? Ваши клятвы — ерунда, неужели ты веришь в сказки из пакта об истинных парах? Они только для берсерков, стражах Велеса, а ты обычный… — хохочет и издевается Горыныч, но вдруг замолкает, услышав треск одежды Ильи.

Он ведь будто увеличивается в размерах, отчего одежда рвется, повисая лохмотьями, и вскоре передо мной стоит зверь в человеческом облике. Вот только я его не боюсь, даже когда ощущаю грубоватую кожу и вижу резкие черты его лица. Он не вызывает у меня страха, но я этому не удивляюсь. Ведь в глубине души знаю, что там, за этой внушительной оболочкой всё тот же Илья, которого я знаю.

— Ты берсерк! Как ты посмел вмешаться? — беснуется в своей магической клетке Горыныч, но его смятение и проснувшаяся вновь агрессия связаны с разочарованием, что его план идет под откос.