Когда я вхожу в спальню, с облегчением замечаю уснувшую в ворохе одеял Ирэн и сопящую в люльке Любаву. Укрываю старшую дочку, чтобы ее не продуло, и беру на руки младшую, которая, ощутив мое присутствие, начинает кряхтеть, причмокивая губками в поисках молока.

Я усаживаюсь на кровать, приспускаю платье и прикладываю ребенка к груди. Она сначала сонно моргает, не понимая, в чем дело, а затем рефлексы берут верх. Сон ее как рукой снимает, как только она видит над собой меня, и наши взгляды встречаются.

Меня будто током прошибает, настолько странное возникает внутри чувство. Доселе неведомое мне и неосознанное. Я, конечно, ее мама с самого ее рождения, но в полной мере материнство ощущаю только сейчас. Вот она, мой теплый живой комочек счастья, для которого я — свет в окошке и весь ее мир.

В этом мире мне бывает часто одиноко, особенно по ночам, когда я думаю о том, что никогда и ни с кем не смогу поделиться тем, что я — гостья из иного мира, которая заняла тело настоящей Белославы, когда та умерла. Это навсегда останется моей тайной, которую я унесу в могилу. Вот только когда ко мне прижимаются дети, которые теперь стали моими, все страхи и печали уходят на второй план. Я наконец обретаю смысл жизни, которого мне раньше так не хватало. Что у меня было в прошлой жизни? Дом. Работа. Дом. И бесплодие…

В порыве чувств я напеваю Любаве, и постепенно она засыпает, после чего я укладываю ее обратно в люльку. Хочется затискать ее, но в последнее время по ночам у нее рваные сны, и беспокоить ее, когда она так сладко и спокойно спит, я не желаю.

Из наваждения меня выводит скрип входной двери. Слышу радостный вскрик Алены, довольный бас Матвея, ворчание Эйвы. Вернулся Илья.

Мое сердце вдруг начинает стучать, словно вот-вот вырвется из грудной клетки, и я прикладываю к ней ладонь, чтобы хоть как-то себя успокоить. Все обязательно заметят, что я веду себя как-то не так, а мне слишком стыдно перед Аленой, что ее жених вызывает у меня трепет, который имеет право испытывать только мужнина жена или невеста к своему суженому.

Сделав несколько глубоких вдохов и выдохов, я шлепаю себя ладонями по щекам, чувствуя на коже струпья, и горько улыбаюсь. Это всё неважно. На такую, как я, в моем нынешнем облике, не позарится даже самый страшный огр.

Невольно вспоминаю слова-обещания Эйвы, что как только мы обживемся, она обратится за помощью к своей подруге из соседней деревни, которая сможет снять с меня темный заговор и вернуть мне мою привлекательную внешность. Холодею, подумав вдруг, а что если ее подруга из той самой деревни, которая подверглась нападению мертвяков?

Постаравшись успокоиться и не нагнетать, я выхожу из спальни, чтобы встретить Илью. А как только выхожу к остальным, и они смотрят на меня, кажется, будто они все подозревают, что я к этому конкретному богатырю неравнодушна.

В Кукуево объявляется карантин. Всем запрещено покидать деревню, как и кому-то сюда въезжать. За этим теперь следят не только богатырь, но и приехавшие из Старграда стражники.

— Проклятья из области некромантии имеют свойство захватывать деревни и города, как рой саранчи, — объясняет нам Илья, пока Эйва накладывает ему еду. — Так что никаких походов в лес и за пределы деревни. Если заметите за соседями что-то странное, особенно тягу гулять по ночам, сразу сообщаете мне или Матвею. Ясно?

Илья предельно серьезен и хмур. Видно, что происходящее сильно беспокоит его, но он при этом ведет себя максимально сдержанно, чтобы, видимо, не напугать никого из нас. Вот только Алена впервые проявляет сильные эмоции и вся ежится, испытывая неподдельную тревогу, которая горит пламенем в ее глазах.

— То есть я не могу уехать в Царьград? — спрашивает она тихо, и ее голос дрожит, будто она вот-вот расплачется.

— Пока нет, — качает головой Илья, и она понуро опускает голову, рассматривая свои руки на коленях.

— Неужели всё настолько серьезно? — спрашиваю я, а сама снова подхожу к окну.

— Что ты там высматриваешь, Белослава? Неужели ждешь кого-то в гости? — интересуется Матвей и хмыкает, а я спиной ощущаю сконцентрированный на мне внимательный и острый взгляд, от которого мне становится не по себе.

Я оборачиваюсь и встречаюсь глазами с Ильей, который смотрит на меня прищурившись. Он выглядит немного недовольным, но я дергаю плечом и отвожу взгляд, сбрасывая наваждение. Ему нет причин быть на меня злым, так что я отмахиваюсь от этих мыслей, как от назойливой мухи.

— Неужто уже жених нарисовался? — вдруг встрепенулась Алена, которой в нашей глуши явно не хватает веселья, раз она цепляется за слова Матвея.

— Скажете тоже, — фыркаю я и задвигаю шторы обратно. — Какой еще жених, когда на горизонте мертвяки из могил встают? Тут бы с ума не сойти, что уж говорить про какую-то личную жизнь.