Думай, Илья, думай. У тебя нет права на ошибку.

— Странно, что еще и Эйва пропала, — задумчиво произносит Матвей. — Зачем она нужна для ритуала?

— Их увела Эйва, — делаю я самое вероятное предположение. — Вопрос, куда? Ритуальный камень не инициирован кровью, а ты знаешь, что для ритуала призыва с того света его нужно окропить хотя бы за полчаса до ритуала. Так связь будет лучше.

Снова смотрю на задумчивого старосту, который посматривает на соседний дом.

— В чем дело, Тихомир? Если есть что сказать, говори.

— Пару недель назад Миролюба из города заказывала мне пару редких трав. Я еще подумал, что она хочет обратиться к нашей ведьме Ги, живущей на отшибе, но кумушки в деревне про это ничего не говорили, так что я со временем как-то и забыл.

— Что за травы?

— Я в этом не разбираюсь, кажется, кровавый клевер и еще что-то, но жена моя сказала, что это для связи с мертвыми. У Миролюбы ведь трое детишек умерли, вот я и решил, что хочет поговорить с ними.

— А еще кровавый клевер используют для создания домашнего алтаря, — выплевываю я и перевожу взгляд на дом Миролюбы и Первуши. — Мы всё напутали. Проглядели под носом врага.

Как только я вхожу в кровавый круг, Яга хлопает довольно в ладоши, а вот Мара снимает с алтаря Ирэн и толкает ее в угол.

— Что происходит? — настороженно спрашиваю я, видя, что никто ее уводить из подвала не собирается. — Вы обещали, что она будет в порядке. Яга, ты дала мне клятву на крови!

Я едва не истерю и кидаюсь к Ирэн, но натыкаюсь на невидимую стену, которая не пускает меня дальше кровавой линии. Я стала заложницей, как бы ни пыталась выбраться.

— Ты вошла добровольно, Белослава, так что можешь не пытаться, круг тебя не выпустит, — прищуривается и ухмыляется Мара, наблюдая за моими потугами. В ее глазах горит какое-то садистское удовольствие, отчего мне становится еще страшнее, чем прежде.

Если Яга хочет добиться желаемого, а я и Ирэн для нее являемся лишь инструментами для достижения долгожданной цели, то вот Мара, ее дочь, сотворена из другого теста. Ей доставляют наслаждения чужие страдания, так что ей важен процесс, а не результат.

— Хватит издеваться над пристанищем, дочь. Я дала тебе достаточно времени для веселья в Родене.

— Этого мало, мама, — недовольно отвечает Мара и складывает на груди руки, выпячивая нижнюю губу, словно малолетний ребенок. — Всего несколько дней, мне не хватило этого, чтобы наказать ее за то, что была женой Бронислава.

— Ты его даже не любишь, — цокает Яга.

— Но он променял меня на эту дрянь! — шипит Мара, и картина начинает вырисовываться в новом свете.

— И он был за это наказан на целых восемь лет, дочь, а теперь не мешай маме заниматься делом.

Голос Яги становится тверже, с нотками стали, что действует на Мару, которая фыркает, но больше не возникает. Видимо, не понаслышке знает, какой бывает ее мать в гневе.

— А ты не кричи и не порти нам ритуал, Белослава, — обращается ко мне Яга и снимает с плеча сумку. — Я клятву дала, значит, выполню ее. Да и ни к чему ей шататься наверху и привлекать внимание. Как всё закончится, я ее отпущу.

— Но мама.

— Замолчи, Мара. Дети вернутся к отцу, и ты к Брониславу больше не приблизишься. Он свое предназначение исполнил и будет отпущен восвояси с детьми. Никаких игр с ним, ты меня услышала? Мы, ягини, обладаем собственным кодексом чести, и не тебе этот уклад менять.

Молодая княгиня недовольна решением матери, но что-то мне подсказывает, что пойти против не решится. Не тот уровень, чтобы тягаться с Ягой.

На секунду меня охватывает облегчение, что дети не останутся на произвол судьбы, вот только в сердце запоздало поселяется страх, что всё это ложь и обман, чтобы добиться от меня согласия на вселение.

Я тяжело дышу и не слышу даже стука собственного сердца, не то что указаний Яги, которые она раздает дочери. Наблюдаю лишь за тем, как Мара нехотя расставляет черные свечи вокруг кровавого круга, и с каждым разом мое тело словно охватывают в еще большие тиски. Сжимают до того, что становится тяжко дышать, но я списываю это на замкнутое пространство и то, что огонь сжигает кислород, которого так не хватает в легких.

Яга самолично рисует рунические неизвестные мне символы кровью из чаши вокруг круга, а я в это время замечаю на черном алтаре амулет с изображением трех голов змеи. Хочу уже коснуться его, как вдруг резко отшатываюсь, ощутив опасность. Трогать его нельзя.

К тому моменту, когда Яга заканчивает все приготовления, чуть подсказывает мне, что наступает полночь, которая, видимо, так важна в ритуале призыва из мира мертвых.

Яга присаживается на колени перед расставленными перед ней тремя свечами красного, зеленого и синего цвета. Они символизируют три магические силы трехголового Змея. Огонь, землю и воду.