Убедившись, что с Ирэн всё в порядке, я сажусь со всеми за стол и с удовольствием ем рисовый суп. Силы на сегодня мне еще понадобятся, ведь рано лечь мне сегодня никак не удастся. Мы с Матвеем, которого Илья представил мне утром перед тем, как ушел, переглядываемся, и он кивает, подтверждая, что всё в силе. Однако меня всё равно одолевает беспокойство. И не зря.

Ни через час, ни через два Илья не возвращается. Как и все остальные богатыри.

Когда наступает ночь, никто в доме, кроме детей, не спит.

Сжалившись над Аленой, Эйва усаживает ее на стул около печи и обрабатывает раны от чужих ногтей и зубов. Я молчу о возможных последствиях, сомневаясь, что местные знают, что такое сепсис, но уповаю на возможности трав Эйвы, которая прекрасно разбирается в этом, раз даже мое лицо помогает сохранять в приличном виде.

— Может, нам стоит послать подмогу? Женщины сказали, что они всем отрядом уехали в соседнюю деревню из-за погибшего скота, а раз мы знаем, куда они поехали, то найдем их.

Матвей качает головой и хмуро посматривает в окно, словно способен увидеть там что-то, кроме нашего отражения или темени за стеклом.

— Вы никуда не пойдете. А раз они еще не вернулись, значит, там произошло что-то серьезное. А это еще один важный повод сидеть дома и не высовываться.

— Но если с ними что случилось по дороге? — продолжаю я переживать, в то время как Алена на заднем фоне пищит и едва не плачет, когда ее раны болят от действий Эйвы.

— Они натренированные воины, лучшие в своем деле, — отвечает уверенно Матвей, ни капли не сомневаясь в своих суждениях. — Вы им помочь ничем не сможете, даже если что-то и случилось. Будьте уверены, как они закончат с делами, вернутся в Кукуево. Вам же лучше пойти спать.

— Алена, хотя бы ты скажи ему, — пытаюсь я воззвать к разуму невесты Ильи, которая сидит перебинтованная с кислым выражением лица.

— Что сказать? — с недоумением спрашивает она и пытается поправить прическу растопыренными пальцами. — Илья — взрослый мужчина, защитник рода и семьи. Удел женщин — сидеть дома и ждать, когда он вернется с вестями.

— Но если с ними приключилась беда?

Из меня рвется отчаяние, и я едва не заламываю пальцы, вот только понимания не нахожу ни у кого из присутствующих.

— Какая беда? — непонимающе хлопает глазами Алена, и в ее глазах я вижу сплошную пустоту и жалость к себе. — Они же богатыри.

Я перевожу взгляд на Матвей и вижу, что на Алену он смотрит со снисхождением и усмешкой, словно видит ее насквозь и готов предугадать все ее мысли.

— Последуйте примеру Алены, госпожа Белослава, — говорит он уже мне, глядя на меня с более серьезным выражением лица. — Вот она совершенно ни о ком, кроме себя, не беспокоится. Оттого и красивая такая, без единой морщинки на лбу.

Алена, вместо того чтобы возмутиться оскорблению, улыбается, принимая его слова за комплимент, а я едва не рычу, раздраженная на присутствующих, что отсутствие богатырей волнует только меня.

— Но старосте мы хотя бы можем сообщить об этом? Хотя, наверное, кто-то уже дал ему весточку, ни одного же господина Ильи нет дома, — последнее я говорю задумчиво и подхожу ближе к окну, прислонившись к нему лицом, чтобы разглядеть, что происходит на улице.

Лишь в одном доме в зоне моей видимости горит свет в одном окошке, но и тот почти сразу погашается, словно никому и дела нет до того, что где-то могут страдать люди.

— Мы элитная гвардия императора Бояра, госпожа Белослава. Служим на благо родины не один десяток лет, так что ваши волнения напрасны. К тому же, если бы случилось что-то серьезное, они бы уже дали весточку, и я бы вам обязательно об этом рассказал.

Голос у Матвея спокойный и уверенный, видно, что в своих суждениях он не сомневается, и именно поэтому моя тревога слегка уменьшается, и я отхожу от окна, присаживаясь снова за уже убранный чистый стол.

— Раз Ильи нет, я займу его комнату. Уже пора спать, а у меня режим, мне нужно его соблюдать, — спокойно говорит Алена и встает, зевая на ходу. — Не переживайте, как стелить постель, я уже и сама научилась.

Она уверенно берет постиранные простыни с сундука в углу и идет в комнату Ильи, совершенно не задумываясь о том, как нагло звучат ее слова.

— Бедовая девчонка, — выносит вердикт Эйва и качает головой. — Я проведаю детей, Белослава, и тоже лягу. Если что, зовите, я сразу же проснусь.

Эйва, в отличие от холеной Алены, выглядит изможденно, и мне становится ее жаль. Весь день, пока я боролась с притязаниями ревизора на деньги деревни, она пахала дома и вынуждена была терпеть капризы приезжей невесты богатыря, чьи руки явно не видели ни мозолей, ни труда.

Когда мы с Матвеем остаемся наедине, я чувствую опустошение и ворочающееся внутри беспокойство.