Она была обескуражена словами старшего Кавайона, но они ничуть не расстроили ее. Да, то, что она — вовсе не княжна — окажется для Арлана большим сюрпризом. Но сюрпризом приятным! И там, в Милаве, уже не она, Эви, а настоящая княжна будет объясняться с Арланом. Стоило Эвелин подумать об этом, и она не смогла не улыбнуться.

Но всё это она отнюдь не собиралась рассказывать графу.

А он, кажется, был обескуражен тем, как спокойно она отреагировала на его слова. И, так и не дождавшись ее ответа, сказал другое:

— Я хотел еще раз поблагодарить вас, Эви, за то, что вы сделали для нашей семьи.

— Ваша бабушка оказалась довольна? — шепотом спросила она.

— О, да! — воскликнул Реверди. — Просто счастлива!

Сейчас в дело включились и другие музыканты, и уже можно было не опасаться быть услышанными.

— Я рада, — кивнула Эви.

— Но именно в благодарность за то, что вы для меня сделали, я и хотел предложить вам свою помощь. Ведь если прежде вы могли надеяться сбежать по дороге в Деламар, то сейчас вы уже не можете на это рассчитывать. Арлан и в самолете, и в Милаве будет рядом с вами. И когда вы вместе прибудете в Деламар, то обман раскроется, и вас арестуют.

Она чувствовала на себе его взгляд, но не повернулась в его сторону.

— И что вы можете предложить мне, ваше сиятельство?

— Бежать сегодня же вечером! — решительно заявил Реверди. — Мой экипаж будет ждать вас не у парадных ворот, а неподалеку от тех, которыми пользуются слуги. К утру, когда вас хватятся, мы будем уже далеко отсюда. Мы доберемся до Милавы, где будет проще затеряться, и там вас никто не найдет. Я сниму вам квартиру и куплю новый гардероб.

— Просто так? — усмехнулась Эви.

Она ни на секунду не поверила в то, что Теодор предложил это исключительно как плату за то, что она вернула ему тиару. И то, что ее вопрос его смутил, лишь подтвердило ее подозрения.

— Я не могу прятаться слишком долго, ваше сиятельство. У меня есть работа и семья.

— Работа? — удивился он. — Если вы примете мое предложение, вам не придется больше работать. А семья, я думаю, предпочтет еще некоторое время побыть в разлуке с вами, нежели увидеть вас в тюрьме.

— Не придется работать? — переспросила она. — Вы предлагаете мне стать вашей содержанкой?

Она решила спросить это напрямик, не прибегая к красивым фразам.

— Содержанкой? — возмутился Реверди. — Какое неподходящее слово вы выбрали, Эви! Я предлагаю вам стать не содержанкой, а возлюбленной! Вы нравитесь мне, меня тянет к вам с силой, которая удивляет меня самого, и я хотел бы, чтобы вы были рядом!

— Обычно в таких случаях мужчина предлагает женщине выйти за него замуж, — горько рассмеялась Эвелин. — Разве не так?

Даже в полумраке салона было видно, как щеки графа стали на целый тон краснее прежнего.

— Вы же понимаете, Эви, что я не могу этого сделать! Вы еще плохо разбираетесь в этом, но я полагал, что две недели, проведенные здесь, должны были вам показать, что у членов аристократических семей есть определенные обязательства перед своим родом. Обязательства, которые мы вынуждены соблюдать. И я, так же, как и Арлан, вынужден буду жениться на той, которая будет соответствовать мне по статусу, пусть даже я и не буду испытывать к ней никаких теплых чувств. Мы не можем позволить себе жениться по любви, Эви!

Концерт закончился, и громкие аплодисменты заставили их прервать беседу. Да Эвелин и нечего уже было сказать его сиятельству.

И когда они поднялись с кресел, и он спросил, ждать ли ему ее у ворот, она отрицательно покачала головой. Она уже почти перевернула эту страницу, и графу следовало остаться в той части книги, которую она уже прочитала.

Самолет, на котором Эви должна отправиться в столицу Верландии, улетал этим вечером. Я же отправлялась в Милаву на следующее утро — там у нас с Эвелин как раз будут несколько часов, чтобы посмотреть город и всё обсудить. А эту ночь мадемуазель Клеман проведет в прекрасной гостинице, номер в которой был уже забронирован.

Я говорила Арлану, что собираюсь снова на какое-то время уехать из Виллар-де-Лана, так что он знал, что решение ему требуется принять именно сейчас. И я ждала, что он приедет или хотя бы напишет что-то, а потому вздрагивала от каждого стука в дверь.

Рано утром пришел разносчик молока. Потом — соседка, которой понадобились кухонные весы. И только потом пожаловал почтальон.

— Письмо для мадемуазель Фонтане! — известил он с порога, и я метнулась к нему, уронив табурет.

На пахнущем лавандой конверте был оттиск герба Кавайонов, и прежде, чем открыть его, я закрыла глаза и попыталась успокоиться. Боюсь, в таком состоянии я не сумела бы прочитать ни строчки. К счастью, бабушка ушла в булочную, и она не видела, как дрожали мои руки, когда я доставала из конверта листок.