Граф нашел ее в саду, хотя и не скоро — к тому моменту, когда она увидела на аллее его высокую фигуру, она уже почувствовала, что на улице стало прохладно.

— Простите, Эвелин, я не мог выйти раньше, — его сиятельство, кажется, заметил, что она дрожит. — Я должен был дождаться танца с именинницей. Но теперь все обязательства выполнены, и я полностью в вашем распоряжении. Надеюсь, дорогая Эви, вы не забыли о моей просьбе?

Эви стало немного обидно — он слишком быстро признал, что вышел в парк лишь для того, чтобы справиться о тиаре.

— Разумеется, не забыла, ваше сиятельство. А вот вы, кажется, забыли упомянуть о том, что эта тиара — не просто украшение с драгоценными камнями, но и сильный магический артефакт. Возможно, именно поэтому ее когда-то и приобрел герцог Кавайон. А если так, то он или ее светлость непременно поймут, если мы заменим ее на копию.

— Ничего подобного, Эвелин! — запротестовал он. — Позвольте, я покажу вам эту копию, и вы сами всё поймете.

Он поманил ее на боковую аллею и там достал из кармана бархатный мешочек. Через минуту на его ладони появилась тиара, весьма похожая на ту, что Эви видела в будуаре герцогини. Они стояли под магическим фонарем, и его свет причудливо заиграл в ярко-красных камнях.

— Да, внешне они одинаковы, — признала Эвелин. — Но я говорю не о внешней форме, а о магическом наполнении. Насколько я знаю, его светлость — дракон, а значит, прекрасно чувствует магию.

— Магию этой тиары способны чувствовать только Реверди! — уверенно и не без гордости заявил граф. — Для всех остальных это — не более, чем дорогое украшение. С утратой этой драгоценности наш род утратил значительную часть семейной магии, Эвелин! И это ужасно — знать, что артефакт, который способен многократно усилить твои возможности, бесполезным грузом лежит в шкатулке герцогини Кавайон. Если хотите, мы можем прямо сейчас пройти в библиотеку и отыскать там книгу, где описана история этой тиары. Вы убедитесь, что я ни в чём вам не солгал.

Но в этом не было необходимости — Эви уже и сама изучила каталог древних украшений Верландии, о котором недавно упомянула ее светлость. Рубиновая тиара там действительно была и обозначена была как драгоценность семейства Реверди. О ее нынешнем пребывании в поместье Кавайонов там не было сказано ни слова.

— Наш род так и не признал утрату тиары, — будто прочитав ее мысли, с горечью сказал граф. — А бабушка до сих пор считает себя виноватой в том, что случилось, хотя в той ситуации она приняла, наверно, единственно правильное решение. Она уже в преклонных годах и очень слаба, и мне хотелось бы порадовать ее таким подарком. Прошу вас, Эви, сделайте это для меня, и я стану вашим должником!

Его глаза подозрительно заблестели, и он отвернулся, чтобы не показывать Эви своей слабости. Но она заметила его слёзы, и сердце ее дрогнуло.

— Хорошо, ваше сиятельство, — и голос ее тоже дрогнул, — я попробую достать для вас эту тиару.

Граф вложил в ее ладонь бархатный мешочек, а потом поцеловал — прямо в губы. У нее закружилась голова — то ли от этого поцелуя, то ли от того, что она собиралась сделать.

Это случилось снова! А ведь на этот раз он всего лишь поцеловал мою руку!

Теперь я уже не могла списать всё на всем понятные новые ощущения, которые испытывает каждая девушка, которую целуют впервые. Руку мне целовали уже много раз — на светских приемах и балах в Деламаре. Да, сейчас это сделал человек, который (что тут скрывать?) был мне небезразличен. Но даже это не могло объяснить то странное впечатление, которое производило на меня каждое прикосновение Кавайона.

Я уже начинала понимать, что таким необычным образом моя магия откликается на его магию — они словно тянулись друг к другу, увлекая нас за собой. И это, признаться, меня немного пугало.

Возможно, мне следовало просто поддаться этому чувству и поплыть по течению. Ведь всё складывалось весьма неплохо — меня влекло к человеку, за которого меня хотел выдать замуж мой отец. И стоило мне объявить сейчас, что я — княжна Деламар, как Арлан Кавайон ко всеобщему удовольствию тут же сделал бы мне предложение. Но что-то во мне противилось такому шагу.

Да, для меня это были новые ощущения, но возможно, для самого Арлана это было не более, чем рядовым увлечением. И наигравшись в примерного жениха и мужа, он отправится на поиски новых приключений.

Наверно, это было ужасно глупо, но мне хотелось бы, чтобы он объяснился в любви не княжне Деламар, а мадемуазель Фонтане. И не просто объяснился бы, а сделал бы что-то, что об этой любви свидетельствовало.

В юности я прочла немало романов о любви, и в каждом из них герои ради любимых женщин готовы были пойти на любое безумство. Способен ли на такое Арлан Кавайон? Окажутся ли его чувства столь сильны, чтобы пойти против семьи, против общества, в котором он вырос?