Этот довод оказался убедительным, и мажордом подошел ко мне и, виновато улыбнувшись, попросил:

— Простите, мадемуазель Фонтане, но, думаю, это будет и в ваших интересах. Если вы соблаговолите вывернуть ваши карманы, то снимете с себя всякие подозрения. Разумеется, я ничуть не сомневаюсь, что подозрения мадемуазель Гранвиль не имеют под собой никаких оснований, но лучше, если мы убедимся в этом прямо сейчас.

Мои щеки пылали от гнева. Да как они смели требовать от меня этого? Как могли так унизить меня?

— Простите, месье Бертлен, но вынуждена вам отказать! — я сказала это негромко, но твёрдо. — Если вы сомневаетесь, то советую вам запереть комнату ее светлости. И если по возвращении княжна вдруг обнаружит, что у нее что-то пропало, то мы сможем вернуться к этому разговору.

— Так я и думала! — мадемуазель Гранвиль повысила голос. — Она отказывается показать нам свои карманы! Вы должны обыскать ее Бертлен!

Мажордом смутился:

— У меня нет такого права, мадемуазель!

— Что за чушь? — удивилась Беатрис. — Разве вы не должны защищать интересы своих хозяев? И если у вас нет такого права, то у кого оно есть?

— У полиции, мадемуазель.

— Прекрасно! — обрадовалась она. — Немедленно вызывайте полицию!

Всё это было похоже на фарс, но нам с Бертленом было отнюдь не смешно. А вот мадемуазель Гранвиль, похоже, искренне наслаждалась происходящим.

— Простите, мадемуазель Фонтане, но, боюсь, я вынужден вызвать полицию.

Провести ночь в полицейском участке — совсем не то, о чём должна мечтать порядочная девушка. И я легко могла бы этого избежать, если бы хотя бы попыталась доказать, что я ничего не могла украсть у княжны Деламар потому, что я и есть княжна Деламар. Правда, тогда полицейский участок просто сменился бы больницей для умалишенных.

Но я не назвала своего настоящего имени. Мне только такого скандала и не хватало!

Когда прибывший в поместье Кавайонов полицейский нашел в моем кармане брошь (о правах человека здесь, похоже, предпочитали не вспоминать, если речь шла о покушении на собственность сильных мира сего), меня немедленно арестовали. Я пыталась убедить и служителя порядка, и сразу помрачневшего Бертлена, что ни в чем не виновата, и что сама княжна разрешила мне взять эту вещь, но всё было тщетно — доказательство было налицо, и никакие мои слова не могли ничего изменить.

О, какое торжество было на лице мадемуазель Гранвиль, когда меня садили в полицейскую карету! Она уже предвкушала, как станет рассказывать обо всём Кавайонам.

Я пыталась представить, как отреагирует на это Арлан. Не поверит? Удивится? Разочаруется? И захочет ли он после этого вообще со мной разговаривать?

Но куда больше всех этих вопросов меня сейчас волновал другой — не станет ли хуже Нэнси, пока я нахожусь в полиции? Не выгонят ли ее из больницы потому, что за ее лечение никто не заплатил?

В участке ко мне отнеслись вполне доброжелательно. Здесь многие знали мою бабушку и уважали ее. Дежуривший в эту ночь седоусый офицер напоил меня чаем с кренделями, и мы долго разговаривали о Виллар-де-Лане, в котором он когда-то служил. Он предложил мне сообщить бабушке о том, что я попала сюда, чтобы она могла внести за меня залог, но я попросила его не делать этого. Не хватало еще ее волновать! Кавайоны должны были вернуться на следующий день, и я не сомневалась, что Эвелин Клеман что-нибудь придумает, чтобы вытащить меня отсюда. Лишь бы она, испугавшись за меня, не назвала меня настоящим именем.

Я была уверена, что не смогу заснуть этой ночью, но стоило моей голове коснуться набитой сеном подушки, как я провалилась в сон и проспала до утра. Проснулась я, когда офицер принес мне простой, но сытный завтрак — в овсяную кашу даже был положен кусочек масла. Охранник спросил, нет ли у меня каких пожеланий, и я попросила принести мне какую-нибудь книгу. Он принес исторический роман про древнюю Верландию, за чтением которого я и провела половину дня.

А потом в участок приехали герцогиня Кавайон и Эвелин. Ее светлость, как обычно, была невозмутима, а вот у мадемуазель Клеман были заплаканные глаза, и я испугалась, не призналась ли она во всём. Но нет, княжной меня никто не назвал.

Присутствующие в участке полицейские вытянулись по стойке смирно, когда дамы вошли внутрь.

— Уважаемый капитан Бонмарше, — обратилась герцогиня к начальнику участка, — я прибыла сюда лично, чтобы мы могли как можно быстрее уладить возникшее недоразумение.