— Мне очень жаль, ваша светлость! — Бертлен буравил взглядом замысловатый узор на ковре. — Но ситуация казалась столь очевидной, что я не посмел ослушаться мадемуазель Гранвиль.

Подумав о вмешательстве Беатрис, я заскрежетал зубами. Нет, эта девица решительно загостилась в нашем доме. И как Джоан вообще может так долго находиться в ее обществе?

— Вы могли просто попросить мадемуазель Фонтане не покидать поместье до нашего возвращения. Вы прекрасно знали, кто она такая, и даже если бы она уехала в Виллар-де-Лан, мы знали бы, где ее искать.

— Теперь я понимаю, что должен был поступить именно так, как вы говорите, ваша светлость, — смиренно согласился Бертлен.

Сердиться на него долго было невозможно.

— Но вы хотя бы извинились перед мадемуазель Фонтане?

— Разумеется, ваша светлость. И мадемуазель была столь добра, что сказала, что не держит на меня зла. Хотя, конечно, это ничуть меня не оправдывает.

Я отпустил его и стал переодеваться. Мы с отцом вернулись домой на сутки позже, чем матушка и Джоан с княжной — требовалось обсудить кое-какие вопросы с местными фермерами. И теперь я испытывал вину за то, что меня не было рядом с Дианой именно тогда, когда ей так нужна была моя поддержка.

— Ты куда-то собрался, сынок? — отец попался мне на лестнице, когда я спускался, чтобы отправиться в Виллар-де-Лан.

— Я отлучусь на пару часов. Возможно, пропущу обед. Но к ужину постараюсь быть дома.

— Задержись ненадолго. Нам нужно поговорить!

Отец редко бывал столь категоричен, и хотя мне не терпелось увидеть Диану, я пошел вслед за ним в кабинет, примерно догадываясь, какой будет тема разговора.

Он сел за стол, а я предпочел выслушать его стоя, надеясь, что это побудит его обойтись без лишних предысторий. Отец никогда не пытался контролировать меня целиком и полностью, признавая за мной право на собственное мнение, и я ценил такое отношение.

— Насколько я понимаю, ты собираешься встретиться с той девушкой, с которой танцевал на недавнем балу?

Я не видел смысла это отрицать.

— Да, именно так.

— Мне сказали, что всё то время, что она находилась в нашем поместье, ты оказывал ей явные знаки внимания, — это уже звучало не как вопрос, а как утверждение.

И я снова кивнул в ответ.

— И тебе кажется это уместным?

— Не понимаю, о чём вы, отец, — холодно откликнулся я. — Мне кажется, я уже достаточно взрослый для того, чтобы решать, каким девушка мне оказывать внимание.

— Именно потому, что ты взрослый, ты и не должен был этого допускать! — отец чуть повысил голос. — У нас сейчас гостит княжна Деламар, которая была приглашена сюда как твоя потенциальная невеста. И встречаясь с другой девушкой, ты, тем самым, наносишь оскорбление ее светлости. Я понимаю, ты молод, и тебе необходимо удовлетворять свои физиологические потребности, но ты мог бы воздержаться от этого хотя бы на те две недели, что Диана Деламар находится здесь.

Его слова о физиологических потребностях показались мне особенно неприемлемыми именно в отношении мадемуазель Фонтане. Теперь я уже не сомневался в том, что испытываю к ней гораздо больше, чем просто влечение, и хотя я пока еще не до конца понимал, что мне следует с этим делать, любое оскорбление в ее адрес я воспринимал как оскорбление меня самого.

— Насколько я знаю, отец, я еще не делал предложения ее светлости, чтобы она могла считаться моей невестой. Да, я обещал вам быть любезным с княжной и присмотреться к ней повнимательней. И я честно выполнил обещание. Правда, вынужден вас разочаровать — я не проникся к ее светлости тем чувством, на которое, должно быть, вы надеялись. Более того — я заверяю вас, что и сама княжна ничуть не заинтересовалась моей нескромной особой, каким бы странным это ни казалось. Так бывает отец — мы с княжной просто не созданы друг для друга. И я ничуть не сомневаюсь, что она скажет вам то же самое, если вы изволите спросить ее об этом. Но это не помешает нам поддерживать вполне дружеские отношения в дальнейшем.

— Дружеские? — прорычал отец. — Ты понимаешь, о чём говоришь? Речь идет об алмазных приисках стоимостью в несколько миллионов верелей! И только твоя женитьба на княжне даст нам возможность претендовать на их разработку! Здесь можно забыть о чувствах, сынок! Поверь мне — чувства приходят и уходят, а у тебя есть определенные обязанности перед семьей. И ради славы Кавайонов можно пренебречь собственными желаниями.

— А если это не просто желания, отец? — я, наконец, решил, что настало время для большей откровенности, и учитывая всё то, что отец говорил мне в юности и детстве, я надеялся, что он меня поймет. — Если это нечто большее, чему я и сам пока не до конца могу найти объяснение?

— О чём ты говоришь? — отец нахмурился.

— О том, что каждый раз, когда я просто беру ее за руку, меня будто пронзает током. Я чувствую дрожь во всём теле и слышу песнь моего дракона. Разве не так выглядит истинность, отец?